Ветер засвистел в перепончатых крыльях, и все летучие мыши, как единый организм, одновременно взглянули на Изэя сверху вниз, пронзительно запищав.
– Хомисида, возьми еще!
Фамильяр рванул в небеса и, обрастая броней, обрушился на стаю, что вновь попыталась сплестись воедино. Когти и клюв, словно кинжалы, рассекали воздух, рвали расползающиеся алые связи, не давая тёмной материи вновь срастись в чудовищную тушу. Изэй, будто горный барс, прыгал по скалам, точными ударами серпов разрезая крылья маленьких летучих мышей. И когда чудовищу, израненному и обескровленному, всё же удалось воссоединиться, оно оказалось лишь жалкой тенью прежней громады.
Левазра бросился вперед по горному хребту:
– Хомисида, дай дорогу!
Фамильяр вновь ринулся к чудовищу и завис над ним, создавая тень на чешуйчатой спине, в которой и появился Изэй.
Он накинул цепи на шею монстра и, описав в воздухе круг рукой, заставил их обмотаться вокруг нее, будто смертельная удавка, а затем, схватив серпы на двух концах, словно держа в руках узду, сел на голову и со всей силы воткнул сверкнувшие на морозном воздухе клинки в глаз мерзкой твари.
Рев боли разорвал небеса. Чудовище затрепыхалось, пытаясь сбросить враждебного седока. Но цепи продолжали свою смертельную работу, опутывая шею и крылья, пока чудовище не запуталось и не рухнуло с оглушительным грохотом на землю, подняв облако из снега и каменных обломков.
Изэй прыгнул вниз, опережая неминуемое падение. Приземление на обе ноги вышло жестким; его тело, будто натянутая струна, дрожало от напряжения, но он уверенно распрямился и отряхнулся.
Монстр еще трепыхался. Из открытой, клыкастой пасти, припавшей к снежной земле, вырывалось хриплое дыхание, похожее на скрежет ржавого железа.
Изэй вгляделся в единственный зрячий глаз «своего» чудовища, что буравил его немигающим злобным взглядом, и скомандовал: «Добей».
Хомисида, недовольно фыркнув, надавил когтистой лапой на череп летучей мыши.
Последний истошный хрип вырвался из глотки монстра. «ХРУСТ» и предсмертный вопль, разнесшийся среди заснеженных гор, затих, наконец, уступив место звенящей, могильной тишине.
А Изэй смотрел на эту картину и не понимал, где он раньше видел подобное. Все это будто уже происходило с ним.
Между тем цепи кусаригамы, как зачарованные, со звоном распутывались, растворяясь в воздухе. Они возвращались к хозяину, словно послушные духи, готовые явить себя вновь по первому же зову.
– Ты тоже уходи, – глянул на фамильяра Изэй, и тот, на ходу уменьшаясь, исчез в его тени.
Посмотрев на свою одежду и руки, что были испачканы в крови чудовища, сам не зная зачем, он поднял взор к темному небу, усыпанному мириадами звезд. Среди всех этих заледенелых гор он не чувствовал холода, наоборот, все время, пока шел бой, его тело горело, и только сейчас, когда вокруг воцарилась тишина, на коже стал ощущаться приятный мороз.
Тихий стон позади вернул Изэя к реальности.
Он обернулся и торопливо направился к парню, сидевшему в снегу, покрасневшем от его собственной крови.
– Тебя надо унести отсюда, – присел перед ним. – Кристалл… – вспомнил про Хаина, желая помочь с перемещением, однако тот не дал договорить:
– Не надо… – прошептал еле слышно, – мне легче, – решил вдруг подняться, но у него не вышло, и Изэй с тяжелым вздохом непонимания помог ему. – Я никому не скажу, что ты здесь… – левазра, опираясь на меч, с невероятным трудом выпрямился, словно стараясь вернуть себе достоинство. – Не забуду… помощь, – сбивчиво пробормотал он и исчез в осколке темноты, которой стала для него тень Изэя. – Спасибо… 11-ый…
– Пож…, – и он оцепенел.
Воспоминания рухнули на него огромными валунами, неистовым шквалом, стальным градом боли и раскаленной лавой, прожигающей душу. Раздробленные обрывки прошлого, все непонятные слова и действия сложились в единую картину.
«ТЕПЕРЬ ТЫ ОДИННАДЦАТЫЙ!»
«Мой дорогой сын... Это твой младший брат… Спаси его! Беги!»