– Значит, я и правда исцелила тебя! Ты даже можешь сражаться!
Хаин, наблюдающий за всем этим в надежде, что левазра сейчас получит взбучку, только руками развел.
А 11-ый, вместо того чтобы отпустить тонкие девичьи запястья, осторожно вернул их на свою грудь и кивнул:
– Сама же видишь, ран нет.
Она вновь провела своими теплыми ладонями по голой коже, и на ее пухлых мягких губах расцвела счастливая улыбка:
– Нет, – прошептала Анайрэ, утопая в его глазах, – я так рада… рада, что ты цел. – А их взгляды переплетались в безмолвном танце, завораживая неожиданным мгновением близости.
– Я тоже рад, что ты цела, – тихо ответил 11-ый.
Этот грозный левазра сейчас стоял, как прирученный зверь, удивленный и смиренный, позволяя ей, словно маленькой волшебнице, касаться себя, исцеляя невидимые раны души своим теплом.
Хаин подозрительно уставился на них.
– Закончили? – нахмурил он брови.
Анайрэ посмотрела на дядю и смущенно улыбнулась:
– Прости, – и тут она осознала, что ее ладони лежат на груди мужчины - Это… просто… он… Ты странно одет! – вырвалось у нее, словно признание в грехе.
Торопливо отошла, но взгляд ее снова вернулся к тонкой серой рубашке, застегнутой лишь до середины груди. Она напоминала смирительную рубашку для великана, чьи мышцы настойчиво рвались наружу.
– Одежда тебе мала? – пробормотала Анайрэ, а сама торопливо перевела взгляд на темные брюки, бесцеремонно заправленные в невысокие сапоги.
Под этой поношенной тонкой тканью каждый мускул, тугой и упругий, привлекал к себе внимание.
Анайрэ невольно вспомнила, как изучала это восхитительное тело, выискивая раны. И от этой мысли щеки ее вспыхнули румянцем.
– Да что на тебе надето! – выпалила она, не зная, как справиться со своими эмоциями, а Хаин, пораженный ее чрезмерным интересом к внешнему виду 11-ого, застыл с открытым ртом, но уже в следующий миг виновато отвел глаза:
– Нууу… Это я. Форма левазры была полностью изорвана. От нее практически ничего не осталось. Пришлось переодеть.
Анайрэ прочистила горло и уже спокойно уточнила, взглянув на дядю:
– У тебя столько дорогих мантий, а ты одел его в это? Я думала, вы друзья.
Тут и 11-ый уставился на него:
– Действительно.
А Хаин развел руками:
– Вдруг ты проснулся бы марионеткой Луакарта и ушагал в моей мантии к нему! Нет уж! У меня роскошная дорогая одежда, созданная на заказ! Она только для меня!
– Мантию мне пожалел? – левазра впился в него взглядом, словно хищный ястреб в добычу, а тот лишь растерянно захлопал ресницами.
– Марионеткой? – прервала этот странный диалог Анайрэ и внимательно посмотрела на лоб 11-го. Забыв о внезапно нахлынувшем смущении, робко коснулась пальцами того места, где, как ей помнилось, зияла кровоточащая рана. – Иглы… Те иглы были зачарованы?
– Уже неважно. – Левазра просто молча наблюдал за ней. – Ты спасла меня от рабской участи. Я благодарен.
Легкий румянец вновь вспыхнул на ее щеках.
– Хорошо, что ты не злишься. Я… я очень старалась. Только вот здесь… – она с особым трепетом опустила пальцы к шраму на его щеке, но 11-ый мотнул головой, не позволяя прикоснуться.
Девушка не стала настаивать, спрятав взгляд, полный сожаления:
– Этот шрам я не смогла исцелить… и на теле их осталось слишком много. Прости. Я не настолько сильна в этом искусстве, чтобы стирать следы чужой жестокости, как будто их и не было вовсе.
– Меня не беспокоят шрамы.
– Ты можешь не скрывать от меня свою боль. – Торопливо воскликнула она с жаром, но уже в следующий миг ее приятный, нежный голос задрожал. – Пусть и плохой, но я лехакриф. Я знаю, что этот шрам болит.
11-ый вздохнул и, покосившись на задумчивого Хаина, что вмиг похмурнел, сделал шаг назад от девушки:
– Это мне на память из прошлого. Это лечить не нужно.
«Ага, – мысленно вздохнул наставник, – именно это вылечить и надо».
厂入丹乃丹⠀13
На заснеженной равнине, возле поверженной туши чудовища воцарилось тягостное молчание.