Ни разрухи, ни новых щитов.
– После произошедшего кто-то покинул академию, кто-то остался. Многим попросту некуда идти. Но я берегу это место не только из-за учеников, здесь…
– Вход в Скуал.
– Да, – остановился наставник. – Давай все обсудим без лишних ушей, – и они оказались в хорошо знакомом кабинете.
– Хаин, – позвал 11-ый, усевшись на свое привычное место.
Тот вопросительно мотнул головой, вытаскивая из шкафа бутыль с красным пойлом.
– Ты ведь знал, что храм останется нерушим?
– Знал, – ответил Омалённый, ставя стаканы на стол и наполняя их до краев. – Но я надеялся, что Луакарт покинет его, чтобы остановить меня. Тешил себя этой глупой надеждой.
– И как?
Хаин опустился в кресло, откинулся на спинку и сделал большой глоток алкоголя.
– Луакарту плевать на этот город, на этих жителей… Он не вышел.
11-ый тоже осушил свой стакан.
– На что же он рассчитывал?
– А вот этого я не знаю. До сих пор не понимаю. Его прямая обязанность, как Преподобного, защищать всех этих созданий. В конце концов, ради этого он и кормит богиню лехакрифами… – Хаин потер лоб. – Возможно, думал, что я не доведу дело до конца. – Поставил он полупустой стакан на стол. – Но я бы довел, не спаси тебя Анайрэ.
– Неужели настолько боится за свою жизнь? Он же алхимик.
– Да. Но против меня у него нет ни единого шанса, – хмыкнул Хаин. – Однажды мы это проверяли, – поднялся он и подошел к окну.
А там, как и прежде, занимались ученики и щебетали птицы.
– Он явно еще не готов к смерти.
– Хаин, – прокручивая в руке пустой бокал, осторожно спросил 11-ый, – Анайрэ твоя дочь?
Омалённый обернулся.
Этого разговора было не избежать. Но если он хочет, чтобы 11-ый безоговорочно доверился ему, то и сам должен распахнуть перед ним душу. К тому же он так устал нести эту вину в сердце совсем один.
– Нет, – вновь опустился Хаин в кресло, тоскливо взглянув на своего друга.
– У нее твоя сила. Пусть работает странно, но она может создавать и управлять астральной копией.
Многозначный долгий взгляд и тишина заставили 11-го усомниться в выводах.
И тут он с осознанием протянул: «Ааа»
– Майнариз. У твоего брата была такая же сила. Так Анайрэ и впрямь твоя племянница.
Омалённый кивнул. С тяжелым вздохом снова поднялся и, сцепив руки за спиной, устремил взгляд в окно. В этом взгляде читались вселенская скорбь и страх. Да и сам Хаин в этот момент выглядел слишком смиренно и почти трагично.
– Я прожил около ста вёсен, когда первая из семьи Лавинии, ее дальняя предшественница Алезрина, пришла в наш дом служить лехакрифом.
– Лехакриф при дворе семьи Омалённых? Зачем это?
– По большей части это произошло из-за случившегося с дочерью Луакарта. Омалённые перепугались, что появилась какая-то зараза. – Наставник внимательно смотрел в окно, хотя перед глазами метались мучительные воспоминания. – Однако зараза и правда появилась, и лехакрифы нам не помогли, – прерывисто выдохнул Хаин, сдерживая подкатывающие к горлу слезы. – Омалённых уже не осталось. Я и Луакарт? Это ничего не меняет. Мы все умерли.
11-ый нахмурился, глядя на него. Странно было видеть наставника таким подавленным.
– Ты о Цурате? Разве она ни родилась больной?
– Именно, – задумчиво пробормотал Хаин, удивившись тому, что 11-ый знает имя девочки, умерший далеко до его рождения. – И это было невероятным, ведь она была дочерью двух Омалённых. Но что было ещё ужаснее, так это то, что она не справилась с болезнью.
11-ый кивнул:
– Я видел её в воспоминаниях старика. Она была милой девочкой. Правда, очень грустной.
Хаин обалдело уставился на левазру:
– Видел?!
– В его снах. Он просил меня ее показать. Время от времени я насылал на него иллюзорное провидение.
– Ты видел только ее?
– В храме любая попытка навредить Преподобному карается мгновенной смертью. Тогда, как ты понимаешь, я не рисковал. Мне было указано показывать лишь ее. Я показывал. Она была маленькой, с запутанными белыми волнистыми волосами, очень худая и в изорванном платьице, – вспоминал левазра. – Они постоянно играли в каком-то месте, где горело много каминов и факелов. Печи, свечи… Столько было огня… То ли она боялась темноты, то ли замерзала.