***
Наставник снова поглядел в окно и подытожил:
– Как ты понимаешь, мой старший брат слов на ветер не бросал. Я не сумел убедить его. Я был слеп к его безумию, к его маниакальной привязанности. И хоть это не оправдание, но я действительно не думал, что он способен на такое злодеяние. – Хаин, погруженный в тягостные воспоминания, на миг прикрыл губы ладонью, а затем с шумным вздохом продолжил. – В тот вечер в особняк прибежала Лавиния. Она никогда не отличалась выдержкой и тихим нравом. Да и мои отношения с Элис ее совсем не радовали. Но видеть ее в таком отчаянии было непривычно и тревожно. Её дрожащая фигура у моих ног…
***
Лавиния вихрем ворвалась в кабинет восьмого Омаленного и рухнула перед ним на колени.
– Молю вас, господин! – вцепившись в его щиколотки, она отчаянно билась лбом о холодный мрамор пола. – Молю, спасите мою дочь! Ваш брат забрал ее! Он забрал ее! –захлебываясь в рыданиях, кричала она.
– Что произошло? – Хаин спросил, но в глубине души он уже понял, что Майнариз сотворил что-то ужасное.
– Господин Хаин… Ваш брат… Он пришел сегодня утром и забрал Элис. Сказал, что она нужна ему в особняке… Но… это ложь! Здесь их нет! И не было! И этот взгляд…– в ужасе пробормотал напуганная Лавиния, – ненависть, с которой он смотрел на нее… Господин Хаин, я боюсь за Элис. Боюсь… он причинит ей зло!
***
Омалённый продолжал задумчиво смотреть в окно, хотя мысленно он был в том страшном дне.
– Дважды солнце взошло и село, прежде чем я нашел их. Я открывал портал за порталом, несся от места к месту, пытаясь учуять энергию Майнариза. И хоть он прятался, я сумел найти их по неповторимой энергии Элис. Ее душа пахла пряными сладкими цветами, – медленно и отрешенно пробормотал Хаин. – Только я опоздал...
***
Девушка, точно кукла, распятая в тисках неведомой силы, зависла над полом посреди тесной комнаты. Помещение вокруг нее будто дышало: свет, проникавший сквозь занавешенные окна, дрожал и искажался; пространство то сжималось до неимоверных размеров, то из последних сил расширялось, стремясь вырваться из призрачных оков.
Элис открывала рот, до одури громко крича, но не проронила ни единого звука. Вокруг царила зловещая, давящая тишина.
Из ее распростертых рук, из ее ног, из-под спутанных волос, из самой кожи вились черные дымящиеся нити. Они оплетали ее тело, прожигали плоть до костей, въедались в нее, словно мерзкие паразиты, обвивали горло, лишая ее воздуха и голоса. А одна из этих нитей, будто адское сверло, неумолимо углублялась в ее лоб, вбирая в себя остатки разума и воли.
Элис тщетно пыталась бороться, сопротивляться, однако тело, словно чужое, не слушалось, скованное незримыми, но ощутимыми цепями. Надежда угасала, как свеча на ветру, оставляя лишь горький привкус безысходности.
И тут в комнату вбежал запыхавшийся, до жути напуганный ее любимый Хаин.
Искра надежды промелькнула в фиалковых глазах…
Но уже в следующую секунду тьма полностью поглотила их, и застывший в шаге от нее Омалённый увидел улыбку.
Жуткую мертвую улыбку на искаженном от ужаса лице.
***
– Возможно, – прошептал наставник, торопливо смахивая предательскую слезу, – наверное, она звала меня... А я…, – но голос его дрогнул и сорвался. – Я не успел к ней, – и из глаз цвета ясного неба хлынул поток горьких слез.
11-ый глядел на него и молчал.
Хаин сгорбился, пряча мокрое лицо в ладонях. Он плакал. Он был раздавлен горем. Он не был похож на того Хаина, которого знал 11-ый. Сейчас перед ним стоял не уверенный в себе мудрый наставник, не прекрасный Омалённый с лицом божественной красоты, перед ним рыдал обычный мужчина, потерявший единственного человека, которого любил.
11-ому было сложно подобрать нужные слова, но он понимал его чувства. Невозможно спокойно жить, когда готов все отдать ради того, чтобы вместо тебя жил другой. И твои дни превращаются в вечное сожаление, в бесконечную вину за то, что именно ты остался живым.
Омалённый дрожащими руками наполнил свой стакан, но красное пойло полилось сквозь трещины в стекле на стол, полилось на пол. Однако Хаин просто осушил бокал парой жадных глотков, наплевав на то, что алые ручейки испачкали его белоснежную шёлковую мантию.