11-ый окинул ее взглядом, полным такой неприязни, что казалось, от него сейчас вся жидкость в пробирках закипит, а Медея, видя его недовольство, лишь закатила глаза и с нарочитой медлительностью принялась развязывать шелковую ленту, что была вплетена в ее рыжую косу:
– Нельзя воскресить душу, если она исчезла из нашего мира. Перейдя границу, душа полностью очищается, а переродившись, этот человек не будет твоим братом. Да, тело будет наполнять та же энергия, но она будет рождена и воспитана в иных обстоятельствах, в ином окружении, а значит, и сама станет иной. – Медея медленно выпустила из руки шелковую ленту, и та плавно опустилась на пол, а упругие рыжие локоны, освободившись из плена тугой прически, упали на ее плечи, словно потоки огненного водопада.
– Получается, – 11-ый нервно облизнул пересохшие губы. – Старик… – он задумчиво почесал шрам на левом глазу, – врал мне триста лет?
– Глупый мой, доверчивый 11-ый! – Захохотала Медея и, всколыхнув рукой свои распущенные волосы, вновь приблизилась к левазре, от которого за версту веяло злостью и всеобъемлющей ненавистью. – Он бы, наверное, мог воскресить твоего брата, запечатай ты его душу в нашем мире, но тебе лучше всех известно, что она развеялась по Скуалу, – алхимик коснулась своей щекой его щеки и, словно пробуя запретный плод, медленно и сладострастно провела языком по колючей коже.
Но 11-ый оттолкнул ее от себя:
– Что значит запечатать душу?
Медея раздраженно фыркнула:
– Ну, сам подумай, хочешь кого-то воскресить, нужен не только «артефакт» как ты говоришь, но еще и сама душа, что не прошла очищение. А значит, она должна находиться в этом мире. Все души стремятся на зов Прародителя, они не бродят по земле, а значит, чтобы ее удержать, нужно как-то сковать.
– И старик так может?
– С его познаниями в алхимии? Не удивлюсь, – качнула плечами Медея. – Непонятно, что творится в голове у этого старого хрыча, – скривила она губы и цыкнула. – Может, жену свою где припрятал. Хочет вернуть и наделать еще Омалённых, – хихикнула она. – Да это и неважно. Брата ты не вернешь, даже если он найдет то самое создание.
11-ый смотрел на нее, а у самого внутри клокотала злость.
«Будь мне предан, и я верну твоего брата! Они все глупы и недальновидны! Они не знают об этом способе! Артефакт способен вернуть его…»
11-ый эти обещания себе как мантру повторял каждый день.
Триста лет.
А этот старик…
«Так значит, Хаин был прав? Брата не вернуть… Все вранье!»
– Создание…, – пробормотал он, с трудом заставив себя разжать кулаки, уже готовые к драке. – Медея, раз уж начала, договаривай. Что там за создание?
А та отмахнулась и снова уселась в кресло.
– Тебе это ни о чем не скажет. – Широко улыбнулась и аккуратно потянула платье повыше, оголяя длинные стройные ноги.
11-ый уловил ее взор.
«Эта девка не меняется. Ее интересует только одно».
И не отрывая взгляда от пронзительных зеленых глаз, он медленно начал расстегивать пуговицы на рубашке.
– Как ни крути, а я могу поиметь тебя, не позволяя собой перекусить, – проговорил, обнажая точеный торс, широкую грудь и упругие мышцы рук.
Медея невольно облизнулась, зачарованная зрелищем.
А он положил рубашку рядом и уперся ладонями в край тумбы.
– Так ты очень голодна?
Алхимик смотрела на него, как кочевник, умирающий от жажды в пустыне, смотрит на оазис, однако продолжила отнекиваться:
– Я не слишком осведомлена в этом вопросе.
Но 11-ый прекрасно знал, что ее зависимость уже давно сильнее здравого смысла:
– Хочешь меня – дай то, что хочу я.
– Маловато предлагаешь.
Звон цепи и в руке левазры оказался серп. Он медленно провел им от ключицы к самому сердцу, оставляя небольшой надрез на коже, и, продолжая внимательно смотреть на алхимика, произнес: «Мизрана».
Кровь, что проступила из раны, начала чернеть, а зрачки изумрудных глаз Медеи расширяться. Грудь ее начала вздыматься сильнее, дыхание участилось, рот приоткрылся, а на лбу выступили капельки пота.