– Я знаю, что ты зависима от моей испорченной крови. А запасы твои явно на исходе. Я ведь оооочень давно не приходил, – протянул 11-ый.
Медея судорожно сглотнула, пытаясь намочить высохшее горло.
– Я до сих пор не поняла, как твоя кровь смешивается с энергией фамильяра. Он питает тебя, как удобрение. Будто растворяет свою плоть в твоей. Ты единственный такой среди левазр. Хочу тебя разобрать по кусочкам и понять, как ты это делаешь. Хочу съесть тебя и испить до дна. Ты обязан быть моим! Мне надоела эта вечная голодовка! – крикнула она, вскочив на ноги, и торопливо отвернулась от него.
– Будь полезной, и я не дам твоим запасам иссякнуть.
Глаза алхимика вспыхнули интересом, возбуждением и тревогой одновременно. Она осмотрелась, словно убеждаясь, что они здесь только вдвоем, и забыв о всяческих играх, подошла и торопливо зашептала:
– … И родится дитя. И станет это дитя агнцем жертвенным, плененным расколотой душой. Его тело обретет форму клетья, явившим себя заточением при жизни и вратами в иной мир после смерти. Окропит дитя кровью своей каждую частицу, к которой прикоснется. С молитвой отмолит в страданиях своих каждое тело, что столкнется с гибелью, и исцелит каждую душу, сожженную ненавистью и злобой. И бла-бла, и бла-бла, – договорила она, а сама жадно слизнула капельки черной крови с груди левазры.
– Что ты несёшь? – С отвращением посмотрел на нее 11-ый, а та, довольная, улыбнулась ему:
– В одной из древних книг Омалённых есть этот текст. В нем написано об особенном создании, в котором течет первозданная энергия последовательницы Прародителя.
– Переродившаяся первая Омалённая целительница?
– Ага. Вот её-то и ищет Луакарт. Но попробуй, найди. Она, может, ещё тысячу лет не переродится.
– То есть это она может воскрешать мертвых?
– Не совсем так. В книге говорится, что через ее душу и через ее тело можно вернуть одно создание, блуждающее по земле.
– То есть воскресить можно… но только один раз.
– Да брось, мой дорогой 11-ый! Даже если бы был шанс, учитель не потратит такую возможность на тебя. Сам ведь понимаешь, – и она нетерпеливо вновь облизнула кровавую ранку на груди, что уже начала затягиваться. – В его кладовой чудес хватит на все случаи жизни. Он не готов делиться ничем и ни с кем. Этот алчный мерзкий старик, видимо, решил, что после смерти сможет забрать все с собой. Ну, – весело ухмыльнулась Медея, – или он нашел способ жить вечно.
11-ый разочарованно взглянул на нее.
«С этим не поспоришь. Эгоцентризм Луакарта отрицать бессмысленно. Старик просто использовал его. А он был настолько глуп, что поверил во все это враньё».
– Не смотри на меня так злобно, – оголила свои острые зубы рыжеволосая бестия и впилась ими в его шею, проткнув кожу до крови. А затем с наслаждением облизнула ее.
11-ый сжал челюсти от этого неприятного ощущения и оттянул Медею от себя, прихватив за волосы. Посмотрел на губы, на которых красовался черный след его испоганенной души, и ошалело подытожил:
– Я превратился в чудовище ради возможности, которой никогда не было.
– Ты был молод и глуп. Не вини себя.
– Хах… – только и смог выдать он.
– Преподобный стал вам вторым отцом. Все вы, левазры, верите в него. Нам всем нужно во что-то верить. – Плотоядная ухмылка скользнула по пухлым губам Медеи.
– Точно, – и 11-ый впился в них с особой жестокостью.
Схватился за тонкий атлас изумрудного платья, и первый резкий звук рвущейся ткани заставил его поморщиться, словно от боли, а ее – вздрогнуть.
– Ты думала, я его расстегивать буду?
Он разорвал декольте, оголив бархатную светлую кожу, и варварски грубо сжал ладонью упругую грудь, заставив Медею застонать от удовольствия. Девушка откинула голову, отдаваясь его яростному напору, и притянула левазру ещё ближе к своему обнаженному телу, а 11-ый жадно припал к ее груди. Он играючи прикусил отвердевшие соски, затем облизнул их розовые ореолы и прошелся языком по влажной ложбинке между пышными грудями; впился дикими поцелуями в ее тонкую шею, оставив на нежной коже багровые отметины своих прикосновений.
Но Медея, обезумев от желания, не чувствовала боли, вжималась в него все сильнее, стонала всё громче, тонула в его силе, теряясь в предвкушении сладкого насыщения. Она жаждала его горячего тела, наслаждаясь этой безудержной злостью, кипящей в нем, терлась о его возбуждённый член, торопясь почувствовать его в себе.