Разорванное платье упало к ее ногам, и Медея, то ли умоляя, то ли проклиная, под новым ливнем его яростных поцелуев, прошептала: «Мой милый!», а 11-ый вдруг резко отстранился и раздражённо рявкнул: «Умолкни!» Он с силой рванул ажурный чокер с ее шеи, и жемчужные нити с треском лопнули, рассыпавшись по полу, словно осколки его разбитых надежд. Звук падающего жемчуга грохотом отозвался в его голове, раздражая еще сильнее.
11-ый просто хотел забыться, на мгновение, утонуть в этой рыжеволосой ведьме, но ничего не заглушало злости. Ярость, словно в тисках, сжимала его сердце, и он крепко схватил Медею за шею, заставляя ее отступать назад.
У него внутри буря бушевала. Он всем сердцем ненавидел себя, ненавидел ее, ненавидел то, что делал сейчас и раньше, но этой ненормальной было наплевать. Несмотря ни на что, она хотела его тела, его крови, и каким бы грубым он не был с ней, жадно отвечала на все его притязания.
– Сумасшедшая девка…
Медея прыгнула на него, обвив ногами узкие бёдра. А он, продолжая шагать вперед, одной рукой тесно прижал ее к себе, а другой на ходу расстегнул брюки и, уперевшись в стол, опрокинул девушку спиной на твердую поверхность. Одним резким движением вошёл в неё, и все колбы, стоявшие на столе, полетели на пол, но Медея, заметив это, лишь громко застонала от удовольствия.
Вся её сущность растворилась в ощущениях экстаза. Его грубые поцелуи, его болезненные объятия доставляли ей неимоверное блаженство. Медея, цепляясь за плечи 11-го, еле удерживалась под его глубокими быстрыми фрикциями, а затем, потянув к себе, впилась зубами в его шею, отчего тот в бешенстве резко припечатал ее к столу.
– Иди! Иди ко мне! – вновь потянула она его обратно.
– Безумная, – зло прошипел 11-ый и наклонился к ней.
Медея с наслаждением впилась губами в место укуса, слизав всю черную, сочившуюся из него кровь, и только она решила повторить сей ритуал, как левазра задвигался быстрее, запечатав ее громкие стоны своим бесцеремонным поцелуем.
Медея впивалась своими ногтями в его спину всё глубже, и, сбегая от этих противных ощущений, он резко распрямился, оставляя девушку лежать на столе, а сам, придержав ее за бедра, задвигался еще быстрее, наращивая темп.
Стол под ними заходил ходуном, готовый вот-вот сломаться, но 11-ый, словно одержимый, не унимал этой первобытной пляски. Каждая мышца в его теле горела, каждый нерв пульсировал в ответ на ритмичные толчки. Ему безумно хотелось забыться в этих ощущениях.
«Забыться!»
«Ему хотелось забыться!»
Но громкие стоны Медеи лишь раздражали и без того чуткий слух левазры.
– Тихо! – накрыл он ее рот своей большой ладонью, но она даже не заметила.
Волны наслаждения захлестывали ее с головой. Мир схлопнулся до размеров их тел, сплетенных в едином яростном ритме.
Она уже не поспевала за его напором.
Силы таяли, как воск, когда 11-ый, ворвавшись в нее с последним толчком, замер, и оба они обрушились в пропасть оргазма.
Взрыв неистовой энергии Скуала пронзил их насквозь, оставив после себя лишь сладкую истому и неповторимое глубокое чувство всепоглощающего удовлетворения.
Но даже столь приятная физическая нега не сумела развеять душевного напряжения левазры.
– Слезь с меня, – пробормотал он, отстраняясь и стряхивая с себя ее ноги.
Медея, боясь поранить ступни о битое стекло, встала на носочки. Вокруг валялись осколки разбитых колб, рухнувших со стола. Их стеклышки сверкали в полумраке догорающих свечей, но она лишь радостно засмеялась.
– Ты все так же хорош, – довольно произнесла алхимик. – О, Прародитель, как же я скучала по тебе! Энергия Скуала рекой сочится из тебя! Она такая вкусная! Ее необъятное количество! Как же я люблю твой аромат … и вкус… Как кстати твой шрам? – потянулась она к его лицу, но 11-ый резко ударил ее по пальцам:
– Прочь!
Медея потрясла покрасневшей рукой и голодно улыбнулась, оголив острые зубы:
– Я представляю какая вкусная кровь течет через него, – прошептала она, облизнувшись.