11-ый лишь скривился в ответ.
– Сегодня ты был неприлично агрессивен.
Он застегнул брюки:
– Я зол. – И принялся надевать рубашку.
Медея удивлённо уставилась на это:
– Ты сказал, что останешься на всю ночь!
– Я соврал. Впрочем, и ты была не до конца откровенной.
– Что за чушь?! Я рассказала все, как есть!
Он застегнул последнюю пуговицу и приблизился к разозленной обнаженной женщине:
– Хорошая девочка. За это я не убью тебя.
Медея замерла, но быстро справилась со страхом и дерзко пригрозила:
– Лучше тебе дружить со мной!
– О нет, – 11-ый чуть склонился, чтобы их глаза были на одном уровне и зло процедил, – теперь тебе лучше дружить со мной. Я прекрасно знаю, что это ты, тварь, напичкала меня нитями марионетки. Скажи спасибо за мое терпение, – кивнул он на разбитые бутыльки, валяющиеся вокруг. – Так что будь умницей и не зли меня, если не хочешь голодать или сдохнуть!
– Я ни при чем! – крикнула она. – Только Луакарт может управлять нитями!
11-ый, уже готовый исчезнуть в темном углу ее покоев, замер:
– А тебя что ж обделили?
– Мне не позволено забирать чью-то волю. Я только создаю артефакты. Ты действительно думаешь, что Луакарт делится с кем-то властью?! – злобно процедила она. – Ты должен мне! Ты пообещал!
11-ый тяжело вздохнул и, в мгновение ока достав серп и разрезав им запястье, протянул кровоточащую руку к Медее.
А та, забыв и про осколки, и про страх, лихорадочно зашарила вокруг в поисках подходящего пузырька. Словно одержимая, Медея кинулась к левазре, и ее дрожащие пальцы, едва повинуясь ей, подставили горлышко колбы под пульсирующую рану, жадно собирая темную, как смолу, кровь, сочащуюся из его вены.
– Мне тебя иногда даже жаль, – покачал он головой и шагнул в темноту.
А в следующее мгновение появился на пшеничном поле за деревней.
В лучах закатного солнца, в мягких дуновениях теплого ветерка неторопливо покачивались колосья пшеницы, а 11-ый стоял в тени крыши сарая на краю этого золотого моря, стиснув кулаки так, что пальцы побелели.
Лицо его пылало багровым румянцем, жилы на шее вздувались от напряжения. Перед глазами мелькали картины прошлого, фрагменты воспоминаний, осколки боли, каждый из которых подливал масло в огонь нарастающего бешенства.
Столько ужасных ран, столько жутких побоев, пытки, но больнее всего ударил тот нож, что вонзил ему в спину Луакарт.
«Доверься мне… Я помогу!»
Все обещания, данные с улыбкой, оказались коварным предательством.
«Доверься… Я верну его тебе!»
11-ый сорвался с места так быстро, что земля под его ногами вздыбилась, образовав выжженную воронку. Он понесся через поле, не разбирая дороги, ведомый лишь одной-единственной мыслью: «Луакарт обманул его!»
«Нет никакого способа воскресить брата! Рансу не вернуть! И даже существование артефакта не меняет ничего! Старик использовал его! Он использовал его триста лет!»
Левазра молниеносной черной тенью преодолел длинные поля и выскочил к заброшенным руинам, в которых, когда-то кипела жизнь. И хоть сердце его колотилось, как ненормальное, он не замедлил бег, не остановился перевести дыхание. Он несся вперед, ослепленный яростью, не разбирая дороги, надеясь, что ему удастся выплеснуть всю ту злобу, что клокотала в душе, на безмолвные окрестности забытых городов.
Одна разрушенная улица за другой, одни городские руины за другими. Фамильяр внутри надрывно вопил, вторя ярости хозяина, ветер свистел в ушах, а в голове ураганом ревело лишь: «Брата нельзя вернуть! Его душа сгинула в Скуале!»
И с диким ревом остановившись посреди очередной разбитой площади, 11-ый со всей силы впечатал кулак в разрушенный каменный постамент.
Снова и снова, и снова он дубасил по холодному основанию, где когда-то возвышалась гордая статуя.
Снова и снова, и снова!
Снова и снова, и снова!
Больно! Но этого мало! Пусть будет еще больнее! Чтобы заткнуть глотку зверю, что рвется изнутри! Чтобы выжечь каленым железом эту черную дыру, разрастающуюся в душе! Чтобы почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей, удушающей ярости и беспомощности!