Лёшка работал курьером, катался на велосипеде по Кунцево и молчал. Мы виделись раз в две недели. Пили кофе на кухне, говорили о чём угодно, кроме того самого. Он похудел, став жилистым от педалей, и взгляд у него сделался спокойный, ровный, без прежнего блеска. Будто человек, который перенёс тяжёлую операцию и решил просто жить дальше, не задавая вопросов.
Я не собирался туда больше возвращаться. Не собирался и рассказывать. Но в начале октября, на квартире у Русика, после пяти банок крафтового пива, язык развязался.
Русик, Руслан Кадыров, был из наших. Не совсем диггер, скорее сочувствующий. Пару раз ходил с нами по Неглинке, снимал на телефон, выкладывал сторисы. Ему нравилась сама атмосфера. Фонари в темноте, эхо, капли. Но дальше дренажных коллекторов он не лез. Димон, Дмитрий Сотников, был гораздо серьёзнее. Бывший промальп, работал на высотках, верёвки знал профессионально, в подземку ходил лет пять, хотя и реже, чем мы с Лёшкой. Крепкий, молчаливый, с короткой стрижкой и привычкой всё проверять дважды. Если Русик был из тех, кто лезет по пьяни на забор «ради фана», то Димон сначала проверял, нет ли на заборе колючки, потом прикидывал путь отступления, и только после этого перебирался.
Мы сидели на кухне у Русика, в хрущёвке на Молодёжной. Тесная кухня, линолеум вздувшийся у порога, над столом лампа без плафона. Русик разливал пиво в кружки, Димон крутил в пальцах незажжённую сигарету, я же жевал сухарик и не знал, как начать. Но пиво уже стучало в виски, и слова полились сами.
Я рассказал всё. С самого начала. Схема деда Василия, люк на Воздвиженке, кабельный коллектор, дверь, рассечка, камера с кроватью, надпись, стук, шёпот, темнота. Тридцать семь секунд записи. «Впустите». И как дверь пропала, когда я пришёл в ноябре.
Пока я говорил, Русик слушал с приоткрытым ртом и забывал пить. Димон не менялся в лице. Только сигарета в его пальцах вращалась всё быстрее, туда-сюда, туда-сюда.
— Так что, такие вот дела.
А когда я замолчал, тишина повисла секунд на десять.
— Ну ты даёшь, Тоха, — выдохнул Русик. — Это ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно.
— И запись есть?
— Лёшка стёр.
Приятель откинулся на стуле. Посмотрел на Димона. Тот сунул сигарету за ухо и сцепил пальцы на столе.
— Антон, — проговорил он ровно, — ты понимаешь, что это звучит как полная дичь?
— Понимаю.
— Там нет никакой двери. Я был в том кабельнике на Воздвиженке два года назад, когда тянули кабель для стройки. Стена глухая. Бетон.
— Я знаю. Когда вернулся в ноябре, тоже была стена.
— Ну и?
— Ну и в сентябре дверь была. А потом пропала.
Димон помолчал. Потом медленно покачал головой, не отрицая, а скорее взвешивая.
— Покажи, — попросил Русик.
— Что показать?
— Место. Сходим, посмотрим. Если стена, значит, стена, и ты перебрал или напутал. Если дверь…
Он не договорил, но глаза его горели тем самым азартом, который я знал слишком хорошо. Азарт новичка, который ещё не понимает, что темнота под землёй бывает разной.
— Не, — качнул я головой. — Не пойду.
— Тоха, ну блин. Ты сам рассказал. Ты ожидал, что мы не попросим? Никто тебя за язык не тянул.
— Я выпил лишнего. Забудьте.
Димон посмотрел на меня внимательно, долгим прищуренным взглядом.
— Антон. Если то, что ты говоришь, правда хотя бы на четверть, это нужно задокументировать. Нормально. Не на «гоупрошку», а на полноценное оборудование. У меня есть «Sony Alpha», я достану стабилизатор. У меня есть газоанализатор посерьёзнее твоего «Дрегера», промышленный, четырёхканальный. Дозиметр есть. Если там аномалия, мы её зафиксируем.
— Двери нет, Димон. Она пропала.
— Тогда и бояться нечего. Придём, увидим стену, выпьем по пиву, разойдёмся. А если дверь будет…
Он не улыбался. Говорил спокойно, деловито. Как о рабочем выезде.
Они уговаривали меня три вечера. Русик звонил каждый день, скидывал ссылки на форумы диггеров, где обсуждали заброшенные объекты Арбатского радиуса. Димон прислал список снаряги и спросил мой размер сапог, на случай если мои износились. Я отмалчивался, ссылался на занятость, говорил, что не хочу.
А сам каждую ночь, засыпая, видел ту камеру. Кровать. Надпись. «НЕ ОТКРЫВАЙТЕ 11-Й БЛОК». И просыпался с мыслью: а что было за тем низким проходом? Куда вёл тот коридор, по которому мы с Лёшкой не пошли? Мы развернулись, когда начался шёпот. Мы побежали назад. Но проход уходил дальше, вниз, и там было что-то ещё.