При первом знакомстве Климов произвел на полковника впечатление матерого диверсанта, который маскируется под праздного гуляку. Обстоятельства знакомства сложились так. Дежурную опергруппу во главе с Поповым (тогда еще подполковником) посадили на вертолет и доставили среди ночи в поселок Кулябино, в двухстах километрах от Москвы. Приказ звучал более чем странно: их встретит молодой человек, которому они должны подчиняться беспрекословно, делать все, что он скажет. Этим человеком оказался Климов. Он подъехал на армейском фургоне, не вылезая из кабины, кликнул командира, назвал пароль и велел посадить людей (десять человек) в фургон. Полковника взял в кабину.
Сначала проселком, потом по лесной дороге, рассекая фарами ночь, они гнали часа два, пока не уперлись в бетонный забор, возникший в лесной чаще, словно технократический мираж. Климов позвал полковника прогуляться вдоль забора. Они дошли до ворот, над которыми завис одинокий прожектор, точно маленькая луна. За воротами смутно различались очертания каких-то ангаров. Климов объяснил задание. Ему, Климову, надобно (фамилии, естественно, в тот раз никакие не назывались, это звучало как «мне надобно…») попасть на территорию и кое-что оттуда вынести. Он надеялся, что все обойдется тихо, но полковник с командой должен быть наготове. Если произойдет что-то непредвиденное, Климов передаст по рации сигнал, и в этом случае следовало устроить имитацию штурма: прорваться через ворота и занять оборону по периметру зданий. Чем больше шуму, тем лучше — гранаты, взрывные пакеты, дымовые шашки и все прочее. Но стрельба на поражение исключается.
— Есть вопросы? — Молодой человек разговаривал с полковником, опытным особистом, при этом человеком, который лет на двадцать старше его, с ноткой превосходства, которую тот не мог не почувствовать. Но не обиделся. За долгие годы непорочной службы у него выработалось чутье на людей, не подотчетных никому. На них обижаться бессмысленно, лучше с ними вообще не связываться, себе дороже выйдет. Возраст и звания тут абсолютно ни при чем.
— Не привык работать вслепую, — сказал он. — Да что поделаешь, приказ есть приказ.
— Не беда, — усмехнулся молодой человек. — Главное — жить зрячим, — дружески подмигнул и направился к воротам, помахивая кейсом, будто тросточкой. В ту минуту и пришло в голову полковника сравнение с праздным гулякой. Климов вошел в проходную будку, светящуюся хилым, точно свечным, окошком — и исчез. Его не было около часа. За это время ничего не произошло. Полковник вернулся в фургон и приказал бойцам не расслабляться, держать себя на взводе, потом прохаживался вдоль забора, куря сигарету за сигаретой, прислушиваясь к попискиванию рации в кармане. Чудно, как капли воды, падали в вечность часы необычного дежурства. Наконец Климов вынырнул из проходной и направился к нему какой-то шаткой походкой. Приблизясь, бросил:
— Все в порядке. Машину поведете вы.
Полковник сел за руль.
Кое-как развернулись, поехали. Всю обратную дорогу молодой человек клевал носом, клонился набок, временами, казалось Попову, задремывал. Намаялся, что ли? Герасим Юрьевич гадал, что такое принес он в кейсе? Документы какие-нибудь? На одном из поворотов, когда особенно сильно тряхнуло, попутчик слабо охнул, открыл глаза.
— Дискеты, — буркнул недовольно. — Дискеты в кейсе. Следите внимательнее за дорогой, пожалуйста.
В Кулябино прибыли к рассвету. Климов показывал, куда сворачивать — туда-то и туда-то, вон к тому красному зданию.
— Здесь остановите, — распорядился. — Все, свободны. Вертолет вас ждет. Спасибо за помощь, коллега.
Пожал Герасиму руку и, покряхтывая, спустился на землю. Не оглядываясь, побрел к двухэтажному кирпичному зданию. Пошатываясь, забрался на крыльцо и исчез за дверью.
Что-то здесь было не так. Что-то неблагополучно.
Полковник закурил, ждал десять минут, двадцать минут. Вылез из машины, заглянул в фургон. Как и ожидал, застал повальную спячку. Бойцы не теряли времени даром. Только неугомонный капитан Азаров подал голос:
— Что-нибудь случилось, командир?
— Ничего, Вася, скоро тронемся.
Здание оказалось районной больницей № 2. Там еще царил смутный ночной покой. Нигде ни души. Но с улицы полковник заметил, как на втором этаже в трех окнах вспыхнул свет.
Встретил в коридоре растрепанную, в распахнутом халате пожилую медсестру. Она несла в руках ворох бинтов и ваты. На полковника наткнулась, как на скалу.
— Что происходит? — требовательно спросил Герасим Юрьевич. — Кого режут?
Он был в штатском, но медсестра уловила, что надо ответить.
— Помирает паренек… Такой молодой… Просто жуть!
— Что с ним?
— Дак известное дело… Порезали всего, изувечили. Крови утекло ведро…
Не веря ушам, полковник вломился в операционную. Климов лежал на столе под лампами, с накинутой на ноги простыней. Над ним склонился хирург с мокрыми, черными руками — и две сестры по бокам.
Врач поднял голову и грозно шумнул:
— Вы что, гражданин?! У вас есть соображение?
В его голосе полковник различил панические нотки. На левом боку Климова, в подвздошье, зияла рана с рваными краями. Герасим Юрьевич не мог представить, каким оружием проделали такую дыру. Во всяком случае, не пулей и не ножом. Он также не мог понять, как молодой человек продержался долгую дорогу и не выдал себя. Восхищение боролось в нем с раздражением. Чистое мальчишество. Элита, черт бы ее побрал! А расхлебывать придется ему, обыкновенному сыскарю.
— Доктор, это серьезно?
— Вы сами не видите?
— Его надо спасти.
— Мы, по-вашему, что делаем? Выйдите в коридор, не мешайте. Подождите там.
Полковник покинул операционную и по рации вызвал Азарова. Сообщил, что вышла небольшая заминка, приказал связаться с вертолетом и предупредить о задержке. Нервничал, отчего разозлился еще больше неизвестно на кого.
— Помощь не требуется, командир? — уточнил Азаров.
— Сидите смирно и ждите, — отрезал полковник.
Минут через сорок вышел хирург. Он сгибал и распрямлял пальцы так, как делают на морозе.
— У вас какая кровь? — спросил у полковника.
— Красная.
Хирург не улыбнулся.
— Какая группа, спрашиваю?
Полковник ответил:
— Вторая.
— А у него?
— У него на руке браслет. Там все сказано.
Врач ушел в операционную, тут же вернулся.
— Подходит. Пойдемте со мной.
Через десять минут начали переливание из вены полковника в вену Климова. Лежали рядом: молодой человек на операционном столе, Герасим Юрьевич на высокой каталке. Климова уже перевязали. Врач сказал, что выкарабкается. Рана на вид страшная, а так — ничего особенного. Чуть-чуть задето легкое. Бывает хуже.
Внезапно Климов открыл глаза и поглядел на полковника так, словно они еще сидели в фургоне.
— На крюк напоролся, — объявил он совершенно нормальным голосом. — Крюков везде понавешали… А с вами что, дружище?
— Из меня кровь сливают, — ответил полковник.
— Свежачок — самое оно, — подтвердил хирург самодовольно, и его помощницы облегченно хихикнули.
— Я дня два-три проваляюсь, — сказал Климов. — К вам просьба, коллега. Позвоните по телефону (он назвал номер), передайте тому, кто ответит, где я. Скажите, порядок, образцы у меня.