Внезапно Эмили открыла глаза. Было полпятого вечера. Ей опять снилось детство. Но что было НЕ ТАК. Что-то не вязалось с действительностью. Первое, что она увидела перед собой, была мирно лежащая на старом месте»конфета». Эмили вскочила словно ужаленная. Она же собственноручно выбросила её в мусорку, дома кроме неё нет никого. КАК ЭТА ТВАРЬ ПОПАЛА СЮДА?!
Но всё было тихо. «Конфета» не пыталась напасть на Эмили, не прыгала, не взрывалась. Женщина подождала пять минут, но ничего не изменилось.
«Съешь меня».
Снова внезапный порыв мыслей, неконтролируемый и нежелаемый. Эмили протянула руку, казалось, что это действие заняло у неё годы. Взяла «конфету». «Что делать? ЧТО? Откусить? Лизнуть? Съесть?».
«Съешь меня».
Ответ напрашивался сам собой. Медленно, как во сне, Эмили развернула то, что было у неё в руках. Показалась светло-коричневая оболочка (шоколад?). Принюхалась… Странно. Теперь конфета пахла вишней. Но сначала она была цитрусовой, точно. Что же случилось? Эмили поднесла «конфету» ближе ко рту, и…
«Боже, прости мне этот грех. Боже, боже».
…Лизнула конфету самым кончиком языка. Да, определённо вишня. И вкусно. Очень вкусно. На Эмили нахлынула волна воспоминаний, как в 1956-м году отец принёс ей и Майку, старшему брату, кулёк карамелек. Там были именно вишнёвые, и они ели, ели, не в силах оторваться от лакомства, вдыхая этот чарующий аромат зимней ягод. Как вкусно, боже, КАК ВКУСНО…
Боль пришла внезапно. Резкая, оглушающая, она поднялась откуда-то из низа живота, словно выключая по очереди все органы, встречающиеся на пути.
«О Господи, КАК БОЛЬНО»
Эмили согнулась в ужасном припадке, схватившись руками за живот и грудь. А боль всё росла и росла, что-то жало внутри, мешало, как-будто высасывало желудок. Резко перехватило дыхание. Потемнело в глазах. Эмили попробовал подняться, но снова упала на кровать, подвывая от дикой БОЛИ. Внутри что-то рвало в клочья, кусало, отдирало, впивалось зубами, вгрызалось и двигалось ближе к горлу.
Эмили вырвало. Схватившись за горло, она сунула два пальца в рот, надеясь, что это просто пищевое отравление. Гулко колотил пульс в ушах. Её снова вырвало, но облегченье не пришло. Даже наоборот, боль переместилась в грудь, огромным клыком впилась в сердце, начала выкачивать кровь… живота в нижней части тела не было, она его просто не чувствовала.
«Это конец». Последняя мысль, промелькнувшая в деревенеющем мозгу, Эмили начала дёргаться как припадочная, хвататься за кровать, тумбочку, сбрасывая с неё мелкие предметы, старомодные часы в жёлтой оловянной оправе, старые журналы, лежавшие на столе в течение двух десятилетий.
Сердце внезапно встало. Сосущая боль утихла. Пришло облегчение. На миг. Эмили, не успев отметить своего изменившегося состояния, упала на тщательно вымытый линолеум и затихла. Навечно…
… Через пять дней обеспокоенные соседи вызвали полицию. Вошедшим открылась ужасающая картина. Среди беспорядка, так не вяжущегося с аккуратностью застеленной ранее постели (теперь беспорядочно разбросанной) лежало тело старушки Эмили Лэйк, окоченевшее и уже начавшее гнить. Она была СЪЕДЕНА ИЗНУТРИ.
3. Эпилог
Двое полицейских ехали с дежурства по Род-Айленду, вдыхая сладковатый аромат печёных ватрушек и свежего вечера.
- Так-то, брат,- говорил старший, - ничего не понятно, что с ней случилось, да мне и плевать, пусть этим занимается детектив Джэнкинс, но в квартире этой бабули я нашёл прелюбопытную вещь. Кто-то из соседей наверно оставил там шоколадную конфетку, такую, знаешь ли, маленькую, апельсиновую или лимонную, не знаю. Дай-ка, думаю, порадую своего Билли, парень так давно не ел сладкого, а зарплата давно позволяет лишь менять трусы, и то раз-два в неделю. А конфета всё-таки занятная, слышишь, Майк? Как-будто сама напрашивается «съешь меня»! Прямо в мозгу эта фраза играет, будто у неё, ха-ха, телепатия есть…