Стен мёртв. Эта мысль успокаивала, поскольку Том ни в коем случае не хотел сталкиваться с этим изощрённым психопатом с учётом того, что пришлось пережить Джерри. Но… Что, если Стен жив? Джерри не проверял, точно ли он мёртв, и это могло бы объяснить, почему не было расследования по поводу его явно насильственной смерти; почему к нему, Тому, не пришла полиция, ведь Джерри оставил немало отпечатков, следов крови. Том сглотнул, почувствовав холодок на спине.
Если Стен жив, это тем более лучше узнать сейчас, а не давать ему возможность застать врасплох. И про любого другого человека, вряд ли доброжелателя, тоже лучше знать. Том развернулся и пошёл в том направлении, откуда чувствовал слежку. Страшно. Но страшнее каждый день бояться выходить из дома, не зная, кто за тобой ходит и чего он хочет.
Днём, на улице, где вокруг полно свидетелей, его никто не тронет. Но – не факт. Его могут запихнуть в «совершенно случайно» оказавшуюся поблизости машину – и поминай, как звали. Опустив руку в карман, Том сжал рукоять ножа. Аккуратно разложил его, чтобы не терять драгоценные секунды в случае необходимости защищаться. Пользоваться оружием Том не хотел, надеялся, что не придётся, но благоразумнее подготовиться и настроиться на всё, в первую очередь на худшее, поскольку куда лучше ударить ножом, чем получить такой удар.
- Оскар не выходит на связь? – спросил Эдвин.
- Нет, - со вздохом ответил Пальтиэль.
Его Эдвин видел на экране и видел, как ещё больше помрачнело несчастное, будто осунувшееся лицо друга.
- Оскар сменил охрану, - продолжал говорить Шулейман-старший, - они мне не подчиняются. Оскар не идёт на контакт со мной, и теперь я ничего не могу о нём узнать от охраны. Это какой-то кошмар, никогда я не чувствовал себя таким беспомощным. Я знаю только, что Оскар жив и вернулся к работе.
В марте Оскар полностью забил на работу. Контракты висели; текущие и потенциальные партнёры, приезжавшие на запланированные встречи, часами сидели в кабинетах, поскольку их никто не утруждался извещать, что господин Шулейман-младший ушёл в запой и послал всё и всех нахуй; в разветвлённой империи воцарялся хаос. Пальтиэль был в ужасе от происходящего, но и вернуть всё под своё руководство не мог.
К середине весны Оскар начал понемногу возвращаться к работе, затормозил зародившийся процесс разрушения изнутри всего, что построил его отец. А потом Пальтиэль потерял возможность получать информацию о сыне из проверенных, приближенных к нему источников. Постепенно, с того дня, когда состоялся развод, Оскар увольнял тех, кто был верен не только ему, и в итоге одним махом разогнал всех оставшихся, оставшись в одиночестве, ничуть его не страшившим. На смену тем людям, проверенным временем и Эдвином, пришли новые, о которых Пальтиэль ничего не знал, которых в глаза не видел. Они верны одному человеку, тому, кто их нанял, и даже старший Шулейман не был им не указом.
Вот и всё. Оскар завязал с Томом серьёзные отношения, а после вступил в брак и наконец-то стал тем сыном, о котором Пальтиэль мечтал, в котором видел продолжение себя. Оскар развёлся и все те переживания, что когда-либо испытывал по поводу него, обратились детским лепетом. Как Пальтиэль скучал, как сильно скучал по Тому, по чудесному простому парню, благодаря которому его многолетний ад наполнился светом.
- Видишь, - сказал Эдвин. – Всё не так плохо, раз Оскар вернулся к работе.
- Я тоже работал, - заметил Пальтиэль. – С головой ушёл в работу.
В свою очередь Эдвин напомнил, как было на самом деле:
- Ты пил и психовал. Ушёл в работу ты потом.
Шулейман-старший поджал губы. Не очень хорошо он помнил тот период – психика склонна стирать плохие воспоминания, - а предпочёл бы не помнить вовсе. Нет, не стыдно за то, как вёл себя, но по-прежнему больно глубоко-глубоко в груди.
- То, как Оскар работает, меня тоже не радует, - добавил Пальтиэль к теме работы сына. – У меня такое чувство, что он хочет всё изменить.
- Всё изменить? – переспросил Эдвин.
- Да. Он хочет полностью откреститься от меня? – вопросил Пальтиэль, но не ждал ответа. – Именно так мне кажется. Оскар ни разу не ответил, когда я звонил, не открыл, когда я приезжал, я даже не знаю, был ли он дома. Он сменил охрану, доставшуюся ему от меня.
- Ты знаешь Оскара. Какие бы вопросы ни возникали к его поведению, он всегда знает, что делает.
- Знает ли он или нет, мне не легче, - покачал головой Шулейман-старший. - Я волнуюсь за бизнес, но в меньшей степени. Страшнее всего то, что у меня никого, кроме него, нет, а у Оскара нет никого, кроме меня. Но Оскар отказался от меня.