- Оскар… - заныл Том в темноту. – Оска-а-ар, - растягивая последнюю гласную.
«Как мы можем быть частями одного целого? Ты бываешь попросту жалок».
Том икнул, поперхнулся брызнувшим в горло желудочным соком, разбавленным спиртным, сплюнул на соседнюю подушку, упал обратно на свою. Ночью зазвонил телефон. Оскар нашёл его, позвонил, Том знал, что так будет, иначе быть не могло! С опозданием, но Оскар заподозрил, что имел дело не с ним. Том был неимоверно счастлив и говорил, говорил, говорил, торопливо объясняя, что ни за что не бросил бы его, как сильно скучал и что у них непременно всё будет хорошо.
Утром Том проснулся и понял, что самое желанное счастье было лишь сном. Жестокое подсознание показало ему то, чего больше всего хотел, о чём бесконечно думал. Понимая, что это был лишь сон, Том на всякий случай всё-таки проверил телефон, но ни входящих звонков, ни пропущенных не было, список вызовов девственно чист.
Положив телефон, Том убито огляделся, чувствуя отвращение от едкого, кисло-зловонного вкуса во рту. Относительно немного вчера выпил, отчего же так размазало и сейчас так гадко? Похоже, английское вино – редкостная дрянь, или повезло нарваться на палёный напиток. В любом случае – больше никакого английского алкоголя, к нему отныне предубеждение навеки. Вообще больше ни-ни. Правильно Оскар говорил, что ему нельзя пить в одиночку. Пресечь на корню возможный алкоголизм Том решил потому, что не только ужасно себя чувствовал накануне и заплевал подушку, но и обмочился. Не настолько пьян был, чтобы в несознательном состоянии ходить под себя, но когда проснулся среди ночи с давлением в мочевом пузыре, почему-то решил, что уже находится в туалете и можно расслабиться. Стыд-то какой.
Выбравшись из постели, Том раздел подушки, стянул с кровати постельное бельё и отнёс его в стирку. Хотел растирать мокрое пятно на матрасе, но в квартире не оказалось порошка. Помылся, сходил в магазин за моющим средством и заодно щёткой. Развёл порошок с водой и тёр матрас, надеясь, что он отстирается от его позора. Вроде бы отстирался, по крайней мере, запах порошка уничтожил другой специфический запах, а остальное покажет время, когда матрас высохнет и будет видно, осталось ли пятно. Как так можно? Молодец, Том, пометил территорию.
Потом Том выбросил бутылку из-под вина и запечатанную бутылку водки тоже отправил в урну. Передумал, достал водку, открыл, понюхал, скривился, фыркнув, и положил её обратно. Закрыл дверцу отделения тумбочки, где стояло мусорное ведро, с глаз долой. Не надо ему пить и иметь дома алкоголь не надо от греха подальше, потому что у него плохая переносимость спиртного, наследственная предрасположенность и личный идиотизм.
После завтрака похмелье отпустило, и измученный разум осенило. Папа! Папа знает номер Оскара. Всё-таки вещий сон был, они совсем скоро поговорят. Но, загоревшись идеей реального в этот раз выхода, обрадовавшись до огня в глазах впервые за всё время в Англии, Том не учёл одну вещь, которую пришлось учесть – номера папы он не помнит наизусть. Но то, что не может связаться с папой прямо сейчас, не расстроило и не сбило пыл – он может приехать и поговорить лично, к папе может.
Том кинулся к ноутбуку, покупать билет до Валенсии, не думая о том, что денег у него и так немного. Джерри не тот, кто может поставить последнее на зеро, но Том именно из тех людей. Билет до Валенсии оказался недорогим, даже притом, что забылся и, на автомате следуя словам Оскара: «Если не хочешь брать мой самолёт, то хотя бы летай приличным классом», взял бизнес-класс, что в четыре раза дороже. Первый выбрать не мог, его не было.
На пути к заветному счастью встало очередное небольшое препятствие – оплатить билет онлайн можно только картой, которой у Тома не было. Такой мелочи его не остановить. Захлопнув ноутбук, Том побежал на улицу, на ходу надевая тренч, поймал такси и помчался в ближайший аэропорт. Оттуда в другой аэропорт, в Хитроу, поскольку из Сити сегодня рейсов в Испанию вообще не было, попутно гугля, какой ему нужен аэропорт, чтобы снова не промахнуться. Нужен Гатвик. Сказав водителю о смене места назначения, Том откинулся на спинку сиденья и немного выдохнул. Осталось немного до цели, немного и несправедливый кошмар одиночества останется позади.
В аэропорту Том приобрёл билет и остался в оживлённом здании, где никогда не гаснет свет, поскольку вылет лишь утром, в девять тридцать пять, а ни моральных, ни физических сил не имел, чтобы уехать, отправиться спать, когда в венах кипит ожидание и предвкушение, все слова, что должен и хочет сказать. Стемнело, за огромными окнами подмигивали крыльевыми оранжевыми огнями прибывающие и отчаливающие от воздушной гавани самолёты. Скоро и он улетит, через шестнадцать часов и шесть минут. Счастливые часов не наблюдают, но те, кто в ожидании счастья, очень даже считают их – часы, минуты, секунды часы на экране телефона не отображали.