Перекусив, Том сел и коротал время в интернете, но только машинально листал новости, а сам уже разговаривал с Оскаром, был с Оскаром. После полуночи к нему подошёл сотрудник аэропорта, обративший внимание на парня, что сидит здесь уже много часов. Том показал билет, и больше его не беспокоили. С часу до семи ему удалось поспать, сидя, положив ногу на ногу. Но как же удобно спать сидя, когда делаешь это в ожидании чего-то очень хорошего. За шесть часов Том прекрасно выспался, позавтракал и выпил двойной латте.
Ничего Том с собой не взял, только деньги и телефон. Потом уже с Оскаром вернётся в Лондон и заберёт вещи. Этой святой верой Том жил, дышал ею. В своей чёрной толстовке и капюшоне, в бизнес-классе он смотрелся неуместно, но персонал не позволит себе косо посмотреть на того, кто купил билет, а пассажиры воспитанные и занятые люди, никому нет дела до того, как выглядит один из них. Покрутив головой по сторонам, убедившись, что его бомжеватый вид не собирает осуждающие взгляды, Том успокоился и перестал ёрзать. Всё-таки надо было переодеться, а то Оскар приедет, а он как с помойки. Как только договорятся, побежит в магазин и приоденется. Вот только что с волосами, вернее их отсутствием делать? Хоть парик покупай и носи круглые сутки, чтобы уродцем перед Оскаром не ходить. В задумчивости над непростым вопросом об уродстве, красоте и путях её достижения, Том под капюшоном почесал ёжик надо лбом.
Объявили готовность к взлёту, Том сжал пальцами подлокотники. Не боялся лететь, но как давно он не летал в одиночестве? Кажется, два года назад, ровно два года назад он летал к Виве, после того только с Оскаром. Так странно, два года – это ничто в рамках жизни, короткий срок, но как много за него изменилось: он нашёл своё призвание и преуспел в нём; переступил через страх перед близостью и полюбил секс всей душой, уже и не вспомнить, что жил иначе, с паническим ужасом перед любым прикосновением; объединился; обрёл любовь в лице того, кто давно самый близкий и просто самый-самый для него; вступил в брак. Но была и другая, тёмная сторона у этих двух лет: он изменял Оскару, всерьёз сомневаясь, что чувствует к нему что-то большее, чем привычку; его изнасиловали; он провёл два с половиной месяца в клинике после серьёзного ранения вследствие страшного покушения на Оскара; у него случился рецидив расстройства… Последнее хуже всего, если бы не рецидив, он бы если и летел куда-то сейчас, то с Оскаром, на его самолёте, и не приходилось бы думать, какие слова сказать, чтобы вернуть себе счастье и излечить боль, причинённую не-им. Не им, но по его вине. Одни в ответе за тех, кого приручили, другие за тех, кто живёт у них внутри. По закону человек не отвечает за своё сумасшествие, каким бы оно ни было, Том не спорил с данной точкой зрения, которую смог понять и принять далеко не сразу, но признавал, что на нём лежит часть вины за то, что случилось - его поведение вызвало Джерри и спровоцировало его действия. Белое пальто безвинной жертвы злодея Том, может, и хотел бы надеть, но не мог.
На протяжении подготовки к взлёту и во время него на Тома смотрел сосед справа, чего Том не замечал, и, когда самолёт набрал высоту, обратился к парню:
- Джерри Каулиц?
- Том, - взглянув на синеглазого мужчину, поправил Том.
- Простите? – не понял тот, уверенный, что не ошибся ни в имени, ни в том, кто перед ним.
- Мой настоящее имя Том, - объяснил Том.
Мужчина покивал и, пытливо глядя на Тома, спросил:
- Вы меня не помните?
Не без удивления Том обвёл соседа взглядом и отрицательно качнул головой:
- Нет.
- Зато я вас помню, - разглядывая Тома с прежней пытливостью в глазах, произнёс мужчина. – Позвольте, я освежу вашу память – меня зовут Энтони Оллфорд, я фотограф.
Том вновь посмотрел на соседа, удивлённо выгнул брови.
- Извините, но я вас не знаю.
- Немного обидно. – Энтони опустил взгляд, погладив колено в тёмных джинсах, и снова направил взор на парня. – В начале вашей звёздной карьеры мы с вами работали, и вы обвинили меня в домогательствах, что принесло мне немалые жизненные трудности.