У них не одна судьба на двоих, их история изначально неправильная, невозможная. Их жизни пересеклись по воле случая и сплелись множеством узелков случайных и неслучайных встреч, всем тем, что они пережили не вдвоём, но рядом, в качестве двух ничем не связанных человек, которых связало многое общее, чего у них априори не должно было быть, но случилось. Они стали друг для друга тем, чем никто другой не смог и не смог бы стать. Судьба? Перед алтарём Оскар сказал, что если бы они не познакомились в центре, они бы всё равно встретились, в любом из вариантов развития жизни. И Том, подумав, молчаливо согласился с ним, потому что между ними есть что-то такое, что нельзя отменить, убрав один элемент. Связь. Необъяснимая странная предначертанность, если позволите, при которой невозможно представить, что они не встретились или прошли друг друга мимо. Не может такого быть. Том не мог представить свою жизнь без Оскара от минуты, когда открыл в центре глаза, и до настоящего момента. Оскар для него кто-то такой же родной и привычный, как часть тела.
Но сильнее рока – сами люди, они, один человек может разрушить то, что годами строила жизнь. Два сценария одной судьбы – не про них, а про одного Тома. Жизнь с Оскаром и жизнь без него – две совершенно разные жизни. А существует ли в действительности та предначертанность, связь бо́льшая, чем большинство людей могут понять?..
Как страшно, когда самый близкий человек, который всегда отвечал и был точкой опоры в любой жизненной катастрофе, больше не хочет тебя слышать. Когда ты сам виноват, но всё решили за тебя, не дав последнего шанса. Решил Джерри, решил Оскар, а ему достался удел того, кто принимает чужие решения, поскольку сам ни на что не сподобился. Оскар… Почему? Почему ты от меня отказался? Почему поверил? Надоело ему вечно проблемное недоразумение, устроенный Джерри развод с подлым ударом в спину и сердце стал последней каплей.
Последняя капля, после которой остаётся выжженная пустошь, обесценившая всё, что было до. Выгорание – страшное слово. Неудивительно, что Оскар не простил того, кто всадил ему в сердце нож и с садизмом медленно проворачивал, пока на его месте не образовалась кровоточащая дыра. А может быть, он не хочет прощать. Снова страшное слово – надоело.
Но нет, нет! Оскар не забыл! Том же по-прежнему любит, не мог Оскар так легко освободить от него сердце. Да только какой толк от этой любви, если она никому не нужна, если её больше не принимают?
Злая ирония есть в том, что они с Джерри оба отняли друг у друга любовь. В глазах Кристины Том убил Джерри, тем самым разрушив их историю и лишив её хоть какого-то права на будущее, хоть светлой надежды, что оно может быть. А Джерри отплатил ему той же монетой на свой лад. Один-один, они квиты. Но Джерри от Кристины осталось… Том нахмурился. Что же ему осталось на память? Не покидало смутное ощущение, что есть что-то, очень значимое, но припомнить не получалось. Да плевать! Какая разница, что там осталось Джерри на память от их с Кристиной истории любви? Важнее то, что с ним происходит, что он чувствует.
Так не хватало Лиса. Хотя бы его. Как он там, без него, тоскует, скулит в плаче? Или, может быть, уже привык к его отсутствию? Почему Оскар не подумал, что Том никогда бы так не поступил, не бросил своего любимца, и не понял, что что-то здесь не так? Это же элементарно, на виду, ошибка Джерри в его безупречном плане. Хотя… Именно так Том и поступил бы, если бы ушёл от Оскара – оставил бы Лиса с ним, поскольку тот привык к квартире, там его брат и Оскар может о нём позаботиться и обеспечить надлежащие условия и уход. Как ни любит своего малыша, Том не стал бы его забирать в никуда. Ведь пёс не виноват, что у хозяина в голове и на сердце кавардак. Оскар не проглядел несоответствие, а как всегда знает его лучше, чем он сам. И Джерри знал, не было никакой ошибки.
Том спустился на первый этаж. Встал на пороге кухни, где мама готовила что-то традиционно южно-испанское, а бабушка наблюдала и из последних сил сдерживалась, чтобы не начать объяснять, что она всё делает не так. Всё их общение с мамой ограничилось приветствием утром, когда они приехали. Но Тому и не хотелось. У него сейчас другая трагедия.
Подошла Минтту, попросила сходить с ней в аптеку. Том согласился без уговоров, поскольку она ведь маленькая ещё, если просит, значит, ей нужна помощь, и она его сестра, одного близкого человека он уже потерял, не следует разбрасываться остальными. Сунул ноги в позаимствованные у дедушки стоптанные кеды для двора, огорода и сада, которые выглядели ужасно и могли развалиться в любой момент, но всё лучше, чем варить ноги в зимних ботинках. Перед зеркалом поправил капюшон бессменной чёрной толстовки и вместе с сестрой вышел во двор.