А для родителей Том возвращался домой к Оскару. Судя по их поведению, Минтту сдержала слово и не проболталась о том, что дома у него больше нет, зато вновь есть раскол личности.
Билет Том купил простой, вольготно летать в бизнес-классе финансы больше не позволяли. После перелёта в Аликанте, десяти дней самостоятельной жизни там и переезда в Пикасент денег осталось мало, потому решил перейти в режим жесткой экономии на всём, что не является жизненно необходимым – то есть на всём, кроме еды.
Когда вся семья попрощалась с ним, Минтту отдельно подошла к брату и сунула ему в карман сложенную бумажку. Придержала руку Тома, чтобы не достал:
- Обещай, что посмотришь не раньше, чем сядешь в самолёт.
Том пообещал и благополучно забыл и о данном слове, и о загадочной бумажке. Регистрация для эконом-класса отнюдь не приятная прогулка, здесь, в городе Валенсия, центре одноимённого сообщества, всё было достаточно хаотично на его замыленный иными условиями взгляд, и пока Том терялся в разных очередях и тормозил, ему отдавили ноги. Отдохнуть тоже негде – к услугам пассажиров только жёсткие неудобные стулья, а вокруг люди, люди, люди, много людей, они шумят, разговаривают друг с другом и по телефонам, перемещаются, спят сидя, а более наглые лёжа. Найдя свободное место, обнимая сумку, которую пришлось приобрести, чтобы положить вещи, Том курсировал взглядом, как маятником, по сторонам и чувствовал себя не на своём месте.
А в салоне эконом-класса – ад. Тесно, душно, ноги деть некуда, кроме как под впереди стоящее кресло. Снова гомон, слишком много людей. Тому досталось место на втором ряду за крылом, в середине. Слева сидел тучный мужчина, с которым приходилось делить подлокотник, и Том искренне не знал, имеет ли он на него право и, поглядывая на соседа, неуютно ютился, складывая руки на коленях и прижимая локти к бокам. Справа девушка без конца играла на телефоне, щёлкала. Сзади плакал и орал двухгодовалый ребёнок, мама которого поймала дзен и никак на истерику не реагировала. Большинство других пассажиров тоже не реагировали. Тому хотелось закричать: «Выпустите меня отсюда! Меня здесь не должно быть!», это кошмар, многоканальное испытание нервной системы. А лететь два часа.
Кажется, Том понял, почему Оскар хотел обеспечить его личным самолётом в случае развода – потому что после частного авиалайнера на другой уровень комфорта не перестроиться, идёт жёсткая «акклиматизация». Больше не думал, что самолёт ему не нужен и что бы с ним делал. Ох, как бы самолёт ему сейчас пригодился, чтобы лететь куда угодно без мыслей о деньгах, вне любых очередей и с высочайшим комфортом, который дополнительно обеспечивают красивые стюардессы, не только исполняющие любое желание, но и угадывающие их. Здесь ничего подобного не было.
Том старался не обращать внимания на раздражители и неудобства и напоминал себе, что непривередливый. Но не получалось. Не в меру упитанный сосед уснул и храпел. Девушка по правую руку продолжала играть и щёлкать, щёлк-щёлк, щёлк-щёлк – прямо в мозг. Перестав реветь, ребёнок сзади отправился развлекать себя за счёт других людей, стоя на коленях бабушки, что тоже была в салоне, дотянулся через спинку кресла и дёрнул Тома за капюшон, заставив парня дёрнуться и нервно обернуться.
- Извините его, - улыбнулась женщина, выглядящая слишком молодой для бабушки, и обратилась к внуку: - Мэрино, не надо так делать. Нельзя играть с людьми, которые этого не хотят.
Ребёнок послушал и поступил от противного – снова вытянулся столбиком и хлопнул Тома пятернёй по макушке. Засопев в сдерживаемом желании взорваться и сказать пару ласковых слов, нервно заёрзав, Том натянул на лицо капюшон и согнулся знаком вопроса, чтобы маленькое чудовище не дотянулось.
Одна женщина уронила на Тома сумку, доставая её из багажника над креслами. Не специально, конечно, очень извинялась, но всё равно неприятно. Идущий в туалет парень задел его локтём и не заметил. Том зажмурил глаза, в непрекращающемся гаме считая до пяти. Почему, почему ему так ужасно? Где же хвалёная неприхотливость, в которую свято верил? Обычная жизнь, из которой родом, что-то совсем ему не нравилась. В неё хорошо ходить в гости и возвращаться в огромные апартаменты Шулеймана со всем прилагающимся, а не жить ею на постоянной основе без альтернатив и без просвета. Похоже, Том многого о себе не знал. Ему хотелось обратно в чудесный мир, из которого убегал, считая его чуждым себе. Теперь чуждым ему казался мир простых людей. Что он за человек? Ни тут, ни там не находит себе места.
Королевство условно приветливо встретило вернувшегося беглеца. Стремительно смеркалось, а звезды не зажигались на затянутом дымкой облаков небе. Щурясь от неприятного влажного ветра, Том прошёлся до остановки и поехал на автобусе, поскольку цены на такси из аэропорта кусались. Автобус… Как много раз в жизни пользовался общественным транспортом? Слишком мало, чтобы быть к нему привыкшим. Всегда передвигался или пешком, или на пассажирском с Оскаром, или на крайний случай на такси. А опыт езды в автобусе ограничивался первым трагическим разом, когда спешил на вечеринку по случаю Хэллоуина, и вторым, в Хельсинки, когда сбежал от назойливого, кажется, русского мужчины, с которым учился финскому, и имя которого затерялось во времени, и решил добраться домой самостоятельно, потому что было очень плохо. И сейчас поездка на автобусе тоже продиктована не самым радостным поводом. Наверное, никогда уже не избавится от ассоциации автобусов с личной бедой.