Мужчины и так не нападали, потому что никому не хотелось поймать боком лезвие ножа, а угрожающее предупреждение, озвученное крайне убедительно, окончательно перевесило чашу весом в сторону того, чтобы отпустить жертву, отказавшуюся становиться таковой. Ругаясь, неудавшиеся грабители засобирались уходить. Посмотрев им вслед ещё минуту, Том развернулся и пошёл в противоположную сторону, а после побежал и на всякий случай, чтобы скорее убраться от этого злополучного места, и потому что ужалило опасением, что они могут передумать и броситься за ним.
Убежав достаточно далеко, Том завернул за угол и прижался спиной к сырой стене здания, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться. От разрядившегося напряжения всего колотило. Сам не знал, зачем прикрылся Оскаром, никогда не использовал отношения с ним для достижения каких-то целей, а тут вдруг. Почему не понимал, каким невероятным ресурсом обладает, и не использовал, когда он был частью настоящего? Лучше поздно, чем никогда. Но в данном случае «лучше поздно» издёвка над самим собой.
Посмотрев на нож, который продолжал держать в руке, Том сложил его и бросил. Снова прижался лопатками к стене, упёршись затылком в каменную кладку. За сегодняшний день ему пришлось убегать от толпы обезумевших журналистов, оккупировавших его квартиру и не давших возможности ночевать под крышей. Его хотели ограбить и впоследствии изнасиловать. Этого Джерри для него добивался?! Не совсем, но в целом – именно этого. Джерри хотел, чтобы он хлебнул жизни, от которой его всё время кто-нибудь оберегал.
Снова ложиться спать на улице Том не решился. Вообще плохая идея – ночевать на улице в городе, не отличающемся отличной криминогенной обстановкой, что характерно для большинства мегаполисов. До светла Том бесцельно слонялся по улицам, стараясь держаться подальше от тёмных закоулков, и к утру бессонная ночь отозвалась мучительной головной болью и желанием упасть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность и спать и желанием плакать от невозможности сделать это немедленно.
Чувствуя, что силы на нуле, к семи Том вернулся к зданию, где располагалась съёмная квартира. Поднялся на седьмой этаж и вновь увидел толпу с микрофонами и прочим. Журналисты дежурили у его квартиры круглосуточно, сменяя друг друга, чтобы не пропустить жертву; некоторые вовсе отказывались от сна и заменяли его кофе, энергетиками и сигаретами, чтобы стать тем самым человеком, который возьмёт желанное интервью.
Его снова обступили, завалили вопросами, вспышками взрывая больную голову, выпивая остатки сил. На грани слёз Том кричал, чтобы его оставили в покое, чтобы дали пройти, но журналисты запустили в него клыки и когти и не готовы были отпустить, пока не вырвут информацию. Вспыхивали вспышки фотокамер, слепя, пронзая током убитые нервы до маленьких замыканий в голове. Его отчаянные эмоции безжалостно снимали. Среди прочих голосов выбился один вопрос:
- Развод как-то связан с вашим психическим нездоровьем?
- Что? – выдохнул Том и с шоком посмотрел на журналиста.
Парень с гладко зачесанными светлыми волосами обнажил зубы в акульей улыбке. Единственный, кто получил хоть какую-то обратную связь от Тома, он ухватился за эту ниточку и сказал:
- Вы проходили лечение по психиатрической линии как минимум трижды. В возрасте четырнадцати лет в клинике Сен-Кантен-Фаллавье; в восемнадцать лет в Ницце; в двадцать два года в Париже.
Том изумлённо смотрел на журналиста, не зная, что сказать, а внутри всё цепенело и холодело, потому что этот человек раскопал неприглядную правду о его жизни и бросил ему в лицо, и в силу профессии он может осветить её на весь мир, приправив какими угодно подробностями.
- Том, что вы можете об этом сказать? – тем временем, выдержав паузу, продолжил давить журналист. – Поэтому вы выглядите сейчас не лучшим образом? У вас случился рецидив недуга? Нервный срыв?
Остальные акулы пера притихли, прислушиваясь к информации, которой не располагали. Вот выскочка этот Стэнли! Белобрысого парня, идущего по головам и, что важно, умеющего это делать, не любили коллеги как в своём издании, так и в конкурентных.
Том стоял в растерянности, не понимая, как этот журналист узнал о том, где и когда он лечился. Хорошо, что диагноз его он узнать не может, поскольку он есть только в записях центра, а оттуда информацию стороннему человеку не достать. Нет, подождите… Его диагноз записан также в той больнице в Ницце, где провёл много месяцев, а если журналист узнал, что и когда он там был, может узнать и диагноз, ведь это одинаково конфиденциальная информация. От этих мыслей сделалось дурно. Почему всё это происходит с ним? Почему сейчас, когда Оскар за него не вступится?