- У вас какие-то неприятности? – осведомился полицейский.
- Да, - честно, без чувств ответил Том. – У меня трагедия личного плана. Но, насколько я знаю, полиция подобным не занимается.
Служитель закона тактично промолчал и через паузу произнёс:
- Не сидите на голой земле. Холодает. Ночью обещали заморозки.
- Я наполовину финн и жил в Финляндии, холодом меня не напугать, - сказал Том в ответ наполовину правду, чтобы к нему не лезли с заботой.
- И всё же, поберегите себя, - посоветовал один из полицейских.
- Обязательно. Я сел отдохнуть. Гулял по городу целый день, ноги болят.
«Снова я лгу», - подумал Том вслед за отпущенным высказыванием.
Зачем он солгал сейчас? Ведь можно было просто согласиться, но нет, ему нужно оправдаться, он постоянно так поступает. Слова обманчиво безобидной лжи сами собой слетают с губ.
- Вам нужно помочь добраться до дома?
- Я устал и несчастлив, а не сломал ноги.
Простив парню неуместное остроязычие, полицейские отдали честь с пожеланием доброй ночи и удалились. Том посидел ещё пять минут и поднялся с бордюра, поскольку и дальше сидеть не имеет смысла и действительно холодало. Отряхнул тренч сзади от мокрой уличной пыли, спрятал руки в карманы и побрёл к дому, снова глядя под ноги. Слёзы накатывали снова и снова, Том не вытирал их горькие дорожки и всхлипывал, вздрагивая опущенными, ссутуленными плечами.
Но он сам во всём виноват. У него было всё, но он не мог быть за это благодарен, такая натура – вечно рвущаяся куда-то, где трава зеленее, а небо выше и ярче. Ему вечно чего-то не хватает для счастья, и даже тогда, когда счастлив абсолютно, назавтра внутри поселяется очередной червь сомнений. Он же был счастлив в день свадьбы, думал – как ему повезло, после того, как Оскар помог избавиться от мандража. Он шёл в будущее уверенный, что не совершает ошибку, но уже через пару дней усомнился в том, что это то, чего он хочет, что ему нужно. Лежал рядом с Оскаром и думал, что ему мешает кольцо на пальце, а брачные узы тяготят, опорочил медовый месяц, это время только для них двоих, в котором Оскар стремился сделать его счастливым, уступал в выборе направления. Оскар всё делал для него. А сейчас?..
Перед глазами стояла уходящая под воду машина, пожар, лицо Оскара, когда он смотрел, во что превратилась его квартира. Тогда он знал, что ужасные выходки дело рук Джерри, но сейчас-то не знает. Оскар поверил, что это он, Том, бросил его, предал. Как он мог поверить? У Тома сердце разрывалось от боли за душевную боль Оскара и от обиды за то, что Оскар поверил в жестокий спектакль, не допустив мысли, что его обманывают, что Том не мог так с ним поступить. Том не мог. Злую шутку с Оскаром сыграл облачённый в уверенность страх, что его бросят, что его бросит именно он.
«…Тома я ещё готов отпустить, а Джерри нет, так уж у нас с ним повелось», - так звучит та самая фраза Шулеймана, что легла в основу плана Джерри.
И он отпустил. Отпустил… Как он мог? Том чувствовал себя и виноватым, и преданным, и просто несчастным до невозможности. Все краски разбавил унылый серый цвет, и Том не видел выхода к свету и яркости, не видел того, что может вернуть его от существования к жизни – кроме того, кто остался во Франции. А быть может, во всём вина дурацкой чопорно-серой Англии. Оскар жил здесь в детстве и учился, здесь познакомился с Эванесом… Воспоминания, мысли и факты бессистемно мелькали в голове, за стеклянным опущенным взглядом.
Зайдя в пустую, утопшую в тишине квартиру, Том включил свет и посмотрел на левую руку. От обручального и помолвочного кольца не осталось следа. Ведь под жарким тропическим солнцем в последний раз был без малого полтора года назад, а летом не выходил на улицу. Они собирались съездить в Африку на сафари, должны были полететь куда-нибудь на Новый год, отметить первую годовщину свадьбы… Должны были… Какие горькие слова, когда за ними стоят события, что не случились.
Снова потекли слёзы, пробежали градом крупные капли. Закусив губы, Том костяшками пальцев растёр солёную влагу с одной стороны, в верхней одежде прошёл в гостиную, откуда открывался вид на малоэтажные здания, потому прекрасно видно небо, тёмное и хмурое.
Заснул Том только к утру. Отапливаемая комната казалась холодной, так бывает, когда энергия в минусе. Том лёг в кофте, штанах и носках, кутался в одеяло по глаза, но холод шёл не снаружи, а изнутри, потому ничто не спасало. Проснулся он с ледяными руками и немеющими пальцами, на удивление не разбитый в плане недосыпа, хоть проспал не больше пяти часов. Пропустив этап приятия душа, к десяти Том был в банке. Растерянный стоял внутри, не зная, что ему делать, куда идти. И обратился к первому попавшемуся человеку со словами, что ему нужно поменять деньги. Работник банка объяснил, что ему делать, и сопроводил до нужной стойки.