Модели заулыбались, силясь скрыть неуместный подъём настроения, но француженка, Лунет, не сдержалась и звонко засмеялась.
- Прости, - подняла она ладонь, не переставая улыбаться. – Ты так смешно выглядишь.
- Смешно? Разве это смешно? Мне не идёт?
Развивая свой маленький экспромтный цирк, Том начал пританцовывать, крутя бёдрами, доводя до абсурда то, что могло выглядеть привлекательно. Отведя ногу и руку в сторону, щёлкнул пальцами, исполняя один из немногих запомненных элементов самого знаменитого испанского танца. Подпрыгнув, резко повернулся спиной и потряс попой, переходя от фламенко к ламбаде. Сзади раздался многоголосый смех.
Арт-директор хлопнул пятерню на лицо и отвернулся. Он отказывался на это смотреть. У них тут бизнес или цирк? Может быть, этот парень и талантлив невероятно, но что он творит? Себастьян был иного мнения. Не вмешиваясь ни во что, он с изгибом улыбки на губах наблюдал за тем, как Том отжигает. Добившись искреннего смеха, Том метнулся обратно к камере и принялся щёлкать, запечатлевая живые эмоции на лицах моделей. Так-то лучше. Бесспорно, все модели (все, кроме одной) профессиональны и заинтересованы в хорошем результате, но Том хотел от них невозможного – предельной естественности в тех условиях, где она невозможна. Они не подруги, чтобы живо общаться, а не изображать это, до недавнего времени они вовсе не были знакомы. Потому им нужно помочь расслабиться и раскрыться, Тому было не сложно ради этого побыть клоуном. Он успевал ещё и для себя кадры делать, например, Шанталь крупным планом, она очень обаятельна в смехе.
В продолжении работы Том пошёл дальше во имя достижения цели.
- Вы какие-то напряжённые, – говорил Том, стягивая водолазку. - Вы будете чувствовать себя более комфортно, если я разденусь?
Бросив водолазку на складной столик, не замолкая, он расстегнул пуговицу и молнию, спустил штаны. Разулся, снял джинсы и носки, оставшись в одних трусах, тех самых бело-синих полосатых, которыми его выручила Эллис. Модели оживились, взорвались звуками удивления и одобрения и новым приступом смеха, позабыв про прочих представителей Эстеллы С., что тоже их оценивали. Они больше не были чужими друг другу женщинами, которые должны выглядеть идеально перед придирчивым глазом камеры.
- А трусы? – выкрикнула немка, Анна.
- Будь мы наедине, я, может быть, снял бы их, - изобразив сожаление, развёл руками Том. – Но мы на улице, а в трусах у меня нет ничего, чем можно похвастаться.
Чувствовал, как горят под кожей щёки, поскольку и хвастать в действительности нечем, природа его не наградила выдающимся размером, и не привык о подобном говорить. Но слова его возымели эффект, значит, оно того стоило. Арт-директор отлучался и, вернувшись, увидев раздетого Тома, захотел развернуться и уйти с концами. Это какой-то балаган и неуправляемый фотограф, которому почему-то всё можно. Почему Себастьян это одобряет? Он посмотрел на Себастьяна.
Себастьян улыбался губами и восхищался тем, насколько Том неординарный, как фотограф и как человек. И отметил, что Том не только фотогеничен, но и в жизни имеет красивое тело, редкую для парня и тем более для мужчины фигуру, а ведь он уже не юноша. Причём его худоба не отталкивающе суха и костлява, как бывает у некоторых представителей мужского пола, а изящна, тонка. И кожа белая, совершенная, без единой родинки, с эстетичными изгибами позвонков и дуг рёбер под ней.
- У вас не найдётся морской фуражки мне в комплект к трусам? – обратился Том к моделям.
Лунет смеялась так, что едва не свалилась в фонтан. А Том был рад, что добился задуманного, заставил моделей выглядеть очень, очень живыми, общаться между собой. И пускай, что светит голым телом на улице, где вокруг не только работники Эстеллы С., но и прохожие ходят мимо. Одним махом он убил двух зайцев: расшевелил моделей и разделся с благовидным поводом, чтобы не страдать в жаркой одежде. Стыдно будет потом, может быть.
Для Тома стало сюрпризом, что рекламная съёмка делается не за один день. Этот момент никак не оговаривали, так как предполагается, что профессиональный фотограф сам всё знает. Но Тому хватило ума не показать своего удивления и не сказать ничего, что бы выставило его человеком, незнакомым с такими заурядными рабочими моментами. Неделя так неделя. И неделя – это не обязательно, могут управиться и за три дня.
Съёмка проводилась в двух форматах – натуральная и в студии. Второй вариант Тому понравился больше, всё же удобнее работать, не завися от солнца. Иногда Том забывал, что на работе, что исполняет заказ, общался с моделями как с подругами, чему поспособствовала его клоунада первого дня, разрядившая обычное рабочее напряжение и сблизившая всех. В одной модели, в немке Анне, Том с её подачи узнал коллегу Джерри, с которой тот не раз сталкивался, и которая с тех пор наконец-то перестала бороться со своей природой, перешла в разряд размера плюс и стала добрее. С ней был забавный эпизод, когда Том сказал про грудь Шанталь, что была её самым заметным местом, а Анна, рослая, ещё и на каблуках, обняла его, положив руку на плечи, и поинтересовалась, что он думает по поводу её груди. Машинально посмотрев в её декольте, Том ответил честно: его внимание привлекает большая грудь. У Анны же она обычная, двойка.