Том взял камеру, припал глазом к видеоискателю, но передумал, придумал кое-что интереснее, чем просто дом по соседству. Пришлось прокараулить не один час, чтобы поймать идеальный момент: все окна темны, а в одном горит свет и в него выглядывает женщина. Том сделал отличный кадр. В редакторе убрал номер дома и все предметы, по которым можно вычислить адрес. Размыл лицо случайной модели, не подозревавшей о том, что её снимают, что придало снимку жуткий, холодящий кровь налёт, но только если увеличить фотографию.
Опубликовать. Кликнув соответствующую кнопку, Том откинулся на спинку стула и прикусил кончик большого пальца. Реакция подписчиков не заставила себя долго ждать.
«Где этот дом? В Ницце?».
«О, Мой Бог! Я увеличила фотографию – у этой женщины нет лица! Понимаю, что монтаж, но у меня холодные мурашки от этого снимка».
«Том, почему ты так редко делаешь подписи к постам? Что ты хотел сказать этой фотографией?»…
«Мы носим лица людей», - вбросил Том сообщение в ленту комментариев и вышел из инстаграма.
На улице уже стемнело. В тишине, в которую погружена квартира, Том посмотрел в окно, где темнилось небо и объекты под ним, в оконных стёклах мерцали отражения фонарей, и ощутил отзвук того высасывающего покой неуютного чувства, о котором написала одна из комментаторок, впечатлённая безликой дамой с фотографии. Неуютно, некомфортно, помимо воли в теле рождается напряжение. Давно он не испытывал страха от прихода ночи и сейчас не боялся, сердце не заходилось и не затихало от ужаса, но ощущал что-то отдалённо похожее, родственное, лежащее в основе страха – тревогу. Генетически заложенную тревогу далёких диких предков, что в темноте таится опасность и находиться в ней в одиночестве нельзя.
Какая опасность? Скорее уж призрак. Кто-то материальный не достанет за закрытой дверью, не заберётся в высокое окно. Том по-прежнему не верил в привидений и прочую мистику, но обнял себя, потёр ладонями плечи, этим жестом бессознательно создавая иллюзию чьего-то присутствия и успокаивающего прикосновения. Снова посмотрел в окно. Чем страшна темнота? Да ничем, если ты не в подвале и темнота для тебя не бесконечна. Но отмахнуться и почувствовать ускользнувший уют не получалось.
Том хотел пойти к Оскару. Не один месяц не видел его, но их вместе было таким долгим, привычка так сильна, вплавлена в подкорку, что никак не мог привыкнуть к тому, что его нет. Стоило расслабиться, выпустить из головы мысль об окружающих реалиях, и в реальность другой страны, жилья, в котором его не могло быть, просачивался фантом Оскара, садился на диван, откинувшись на спинку и закинув ступню одной ноги на колено другой.
Встав со стула, Том зашёл во вторую комнату, спальню, где никого нет, кровать застелена и не смята, как оставил её утром. И в третьей комнате тоже пусто. Том и не рассчитывал, что кого-то [кого-то конкретного] найдёт в одной из комнат, понимал, что один в квартире, но зачем-то обошёл все комнаты, в каждой задерживаясь на пороге с дверной ручкой в ладони, обводя взглядом пространства, в которых живёт один. Тихо. Поблизости нет крупных дорог и популярных ночных заведений, потому нередки моменты, особенно с приходом темноты, когда приходится прислушиваться, чтобы услышать звуки так-то мегаполиса и почувствовать, что ты не один в этом мире бетонных коробок, вокруг миллионы людей, которых не знаешь ты, и которые не знают тебя.
Плохо, когда тишина, которую можно перебить лишь телевизором, музыкой, роликами из сети. Плохо, когда ты один и не с кем поговорить, не к кому подойти за теплом. Не это ли обратная сторона свободы и независимости? Одиночество. Попробовав абсолютную волю, Том понял, что ему милее другой расклад – дом, в котором живёт не один, жизнь на двоих с присутствием утром, днём и ночью, с тем, что ты не бываешь одиноким, даже когда в эту конкретную минуту рядом никого нет.
Чтобы развеяться, Том отправился на прогулку. А по возвращении домой набрал Эллис и разговаривал с ней обо всём, что обоим приходило в головы, пока веки не начали закрываться.
- Я такая скучная, что от меня клонит в сон? – посмеялась в трубку Эллис.
Не заставляя себя открыть глаза, Том улыбнулся:
- Извини, но я вероломно использовал тебя в качестве успокоительного и снотворного.
- Скорее возвращайся к Оскару, пусть он тебя убаюкивает.
Том вновь, сонно и мечтательно улыбнулся:
- Он может. Но чаще Оскар не давал мне спать.
Ни до этого вечера, ни после Том не ощущал столь сильный дискомфорт от своего одиночества. Ведь оно временно, он делает всё для достижения цели, и у него, что очень важно, получается. Но иногда, когда гулял или выходил в магазин, Тому казалось, что за ним следят. Такое обволакивающее, непонятное, давящее на затылок чувство, что на тебя смотрят. Подумал бы, что у него паранойя, как и решил сначала, чтобы избавиться от наваждения. Но Джерри тоже казалось, что за ним следят, а потом оказалось, что интуиция его не обманывала, это был Стен, планомерно выслеживавший желанную жертву, чтобы узнать больше, понять и предстать в том свете, что вызовет доверие. Стен мёртв. Но мало ли маньяков в мире? В одном только центре были десятки жестоких, опасных сумасшедших, Том ходил мимо них, делил с ними двор во время прогулок. Кто-то мог тоже обратить на него внимание, но остаться в тени.