Они вернулись в крепость и, попрощавшись, разошлись в разные стороны. Елисей уже почти добрался до дома, когда из толпы вывалилось какое-то тело и, навалившись на него всей массой, хрипло выдохнуло, обдавая запахом перегара и лука:
— Где ружжо украл? А ну дай сюда.
С этими словами тело попыталось вырвать ружье у него из рук. Моментально извернувшись, Елисей выскользнул из-под навалившейся туши и, перехватив вытянутую к нему граблю за пальцы, одним движением вывернул руку так, что мужик взвыл от боли. Резким ударом сапога по щиколотке парень уронил неизвестного на землю и, выдернув из-за голенища нагайку, рявкнул, зверея от злости:
— Ты кого вором назвал, тварь! Запорю!
Нагайка свистнула в воздухе, и мужик заверещал так, словно его кастрируют тупыми маникюрными ножницами. Народ, обрадовавшись нежданному развлечению, окружил место экзекуции, с интересом комментировал происходящее. Нагайка свистела, мужик визжал, даже не пытаясь подняться, а Елисей, чувствуя, что все больше злится, уже перестал замечать, что происходит вокруг.
Неожиданно чья-то сильная рука перехватила запястье парня, и властный голос негромко посоветовал:
— Уймись, парень. Не бери греха на душу. Наказал дурака, и будя.
Сообразив, что неизвестный прав, Елисей сделал глубокий вдох и расслабил руку с нагайкой.
— Вот и молодец, — стоявший рядом с ним кряжистый казак крепко хлопнул его по плечу. — Крови нам и так хватает. Ни к чему лишнюю лить.
— Ты кто? — угрюмо спросил Елисей, сворачивая нагайку и убирая ее за голенище сапога.
— Я-то? А я, парень, атаман Терского казачьего воинства, Халзанов, Егор Лукич. А ты кто? — улыбнулся казак.
— Елисей Кречет, казак.
— Неужто Руслана Кречета внук? — неожиданно оживился атаман.
— Его самого, — вздохнул Елисей.
— Из Пригорской?
— Из нее.
— Да как же ты жив-то остался?
— Бабка Степанида вымолила да выходила. А на Рождество прошлое сама преставилась.
— Сирота, значит, — понимающе кивнул атаман. — А тут каким ветром?
— Так в станице не осталось никого, вот и решил к людям перебраться.
— А занимаешься чем?
— Оружейником пока. А дальше, как бог даст.
Но поговорить им не дали. Раздвигая толпу, к месту происшествия прошел вновь прибывший поручик в сопровождении двух солдат и, презрительно кривя губы, спросил:
— Что здесь происходит?
Народ притих, с интересом разглядывая новое лицо. Только атаман, моментально подобравшись, не спеша расправил усы и, с вызовом глянув на поручика, спокойно ответил:
— Наветчика наказали.
— Что значит наказали? — наливаясь дурной кровью, повысил голос офицер. — Это мой слуга! Да я всех вас на каторгу! Кто посмел?! Кто, я вас спрашиваю!
— Я, — шагнул Елисей вперед, с вызовом глядя поручику в глаза. — Он посмел меня вором назвать.
— Арестовать! — рявкнул поручик, указав пальцем на парня.
Но, к удивлению Елисея, солдаты только смущенно затоптались на одном месте, неловко перехватывая ремни своих ружей.
— Я сказал, арестовать! — еще громче завопил офицер.
— Не замай парня, благородие, — шагнув вперед, загородил атаман собой Елисея. — Твой холоп напраслину возвел, за то и наказан.
— Что?! Бунтовать? Всех арестовать, — принялся бесноваться поручик.
Но тут зашумели собравшиеся казаки, и в воздухе явно запахло нешуточной угрозой. Солдаты несмело шагнули вперед и тут же шарахнулись назад, когда на них навелось сразу десяток уже взведенных стволов.
— Уймись, благородие, — посоветовал атаман с угрозой в голосе. — Тут тебе не Питербух. Тут у нас свои законы.
— Да вы… да я… — багровея и заикаясь от бешенства, принялся брызгать слюной поручик, но что именно, высказать офицер не успел.
Послышался конский топот, и, раздвигая толпу конем, на запруженный пятачок улицы выехал комендант.
— Что случилось, станичники? Кто это его так? — уточнил он, приметив ворочавшегося в пыли выпоротого мужика.
— Елисей за навет наказал, — коротко сообщил атаман. — Этот прыщ его посмел вором назвать.
— Господин штабс-капитан, вы обязаны немедленно арестовать всех этих людей. Они все бунтовщики! — обретя дар речи, завопил поручик.
— Вы в своем уме, господин поручик? — закаменев лицом, холодно спросил комендант.