Мы играли в гляделки минут пять. Оба не шевелились. Волк только порыкивал. Мои мечи лежали рядом, дотянуться и вытащить клинки из ножен успею. Достаточно перепрыгнуть через костер — и получу фору. Но убивать не хочу. Не знаю почему. Просто не хочу и всё. Я когда-нибудь лишусь последней единицы жизни своей идиотской добротой. Вроде не Мать Тереза, так какого хера всех жалею. Меня бы кто пожалел безвозмездно.
Надеясь на «вдруг», начала медленно подниматься, что насторожило это создание, познавшее дистрофию, но он продолжал следить. А я, стараясь лишний раз не сводить с него глаз, решилась на одну идею. Голодный? Вот кабанятину и кинула под ноги, то есть лапы, волку. Секунда, две, а потом стальные челюсти сомкнулись на ноге свиньи, и туша была утащена в кусты. Отлично. Надеюсь, наестся и убежит.
Все чудесатее и чудесатее тут вещи творятся. Вспомнить тех мишек, что взялись непонятно откуда. Теперь волк, который живя здесь, голодает. Откуда они? Снова проделки Бога? Ну, с косолапыми я так и предположила сразу, а вот с черным пока не ясно. Он не нападал, изучал, да, но без агрессии. Что не свойственно для изголодавшегося дикого животного. Странные дела творятся, странные.
Так, ладно. Он поел, а у меня сейчас крупа пригорит. А набив уже свой живот, надеялась, что этому зверю кабанятины будет достаточно и он не тронет меня, пошла в палатку. Что в принципе и было. Волк пришёл глубокой ночью. Сел около моего костра и смотрел на огонь. Я же просто лежала в палатке и наблюдала за ним. Он не трогал меня, не рычал, не выглядел агрессивным. Словно просто согревался. В какой момент уснула — без понятия, а утром его на месте уже не было.
Он снова вышел ко мне, когда я барахталась в водопаде. Просто вышел. Сел. И наблюдал. Странный он. Я же, вся покрытая мурашками, потянулась к вещам, а этот клыкастый возьми и зарычи.
— Слушай, не наглей. Ты вон в шубе, а мне холодно. Хочешь драки — нападай. Нет? Не рычи.
Волк ещё разочек рыкнул и заткнулся. Периодически посматривая на него, оделась и пошла разогревать вечернюю похлебку, что заинтересовало и моего наблюдателя.
— Тебе такое нельзя. Диким животным нужно есть только сырую пищу, насколько мне известно.
Мы были друг от друга на расстоянии пары метров. Со стороны, наверное, потрясающее зрелище. Но я не испытывала страха, хоть и приходилось постоянно за ним следить.
Поела, помыла и убрала посуду, собрала лагерь и потушила костёр. Всё это время волк продолжал лежать и наблюдать за моими действиями. Поразительное существо — ходячая машина для убийства — лежит и смотрит, как человек моет посуду. Это возможно только в этом мире. Надо прекращать удивляться странностям.
— Я ухожу надолго. Мяса я тебе, конечно, ещё оставлю, но ты бы не надеялся на постоянную кормёжку. Перейди мост — может, там найдёшь еду.
У меня дежавю. Чёрный лежит, смотрит. Как Найт.
Бросив ему ещё две туши, пошла в данж. Хотя, можно сказать, убежала. От себя. От воспоминаний. От пустых надежд.
Идти пришлось недолго — минут тридцать, наверное, — но меня преследовали. Волк шёл на расстоянии, не отставая. Я же, обернувшись в последний раз, вошла в портал.
Я попала в густой тропический лес, наполненный звуками насекомых и неизвестных птиц. Не успев удалиться от входа, среди ветвистых крон, где свет пробивается сквозь листву, возникла тень огромной змеи. Ее тело, покрытое яркой чешуей, и плавные движения между деревьев вызвали приступ подступающей паники. Она гигантская. Это самый крупный моб из всех, кого я встречала. И нет бы дать прийти в себя от шока, с кем придется иметь дело, — эта хозяйка территории, издав оглушительный звук, молниеносно напала, и я еле успела увернуться.
Эта тварь слишком быстрая. Слишком гибкая. Слишком опасная. Приходится выжимать из себя все силы. Прыгать, уворачиваться, бегать восьмерками вокруг деревьев, лишь бы не дать огромной пасти меня проглотить. Чешуя, как бронированный панцирь, не дает сделать даже маленького пореза. Мне давно не приходилось уходить в настолько глухую оборону.