Внезапно Павел почувствовал, что впереди ему угрожает опасность. Справа в склон холма уходила грубо сложенная кладка из гранитных камней в виде широкого устья. В глубине его виднелись приоткрытые ворота, чем-то напоминавшие гаражные. «Широки врата, ведущие к погибели…», ‒ мимоходом вспомнил Павел. Не раздумывая, он распахнул ворота и шагнул под свод подземелья. Позабыв, что между храбростью и безрассудством неуловимая грань.
В просторном помещении на старых автомобильных шинах сидело пятеро бомжей. Целых пять, многовато, что называется, непредусмотренная случайность. Увидев Павла в проеме ворот с обнаженным штыком в руке, они засуетились, как потревоженные крысы. «По их поведению видно, что они делают то, что делать им не положено, ‒ пошутил Павел в нелегкую минуту. ‒ Теперь главное, не тормозить, иначе сожрут, слишком их много».
Павел весь собрался в кулак и увидел все очень четко и как бы на расстоянии, разом охватив взглядом присутствующих, держа их в поле зрения всех вместе и каждого в отдельности. Это были одинаково грязные, безликие оборванцы. Безликих различать непросто, они все на одно лицо. За их спинами мелькала бледная физиономия старика. Он был выше остальных и плутовски приседал, прячась за их спинами. Но его выдавали его подручные, которые, то и дело, растерянно оглядывались на него, ожидая указаний.
– Тот, кто прячется за спины, умрет первым! – объявил Павел, подумав, что тот, кто собрался кого-то убить, сам должен быть готов к смерти.
За спиной у Павла послышался шорох. Он хотел оглянуться, но перед глазами у него лопнул огненный шар, рассыпавшись электрическими искрами, и ночь сомкнулось над ним. Сзади к нему подкрался один из безликих, который до этого проводил ревизию мусора в урне и ударил по голове коротким ломиком. Павел упал навзничь, лицом о бетонный пол. Шайка столпилась вокруг него. Похоже, задуманное им «предприятие» приняло весьма бедственный оборот. На тропе войны каждый шаг таит опасность. Тот, кто теряет осторожность, зачастую теряет и жизнь.
Безликие расступились перед стариком в залосненной фуфайке и в облезшей кроличьей ушанке с болтавшимися по бокам ушами. Бесцеремонно оттолкнув одного из них, он склонился над Павлом.
‒ Достаточно пожил, пора и честь знать, ‒ как приговор, проскрипел старик, поднял с пола штык и занес его над спиной Павла, но вонзить не успел.
– Стоять! Ложись! Ни с места, суки! Руки в гору!
Раздались рычащие голоса, отдающие взаимоисключающие команды, и в помещение ворвалось несколько милиционеров с автоматами наизготовку. Это были одинаковые, как на подбор, коротышки. Создавалось впечатление, что этих недомерков специально подбирали по признаку низкого роста. Должно быть, это был специальный набор для выкидышей. Черные бронежилеты они напялили поверх зимних курток, отчего были похожи на колобки, семенящие на тонких кривых ногах. Уложив всех лицом вниз, они начали обыск. Обыск у них получался лучше всего.
Но ничего противозаконного они не нашли, за исключением старого штыка и ломика фомки, валявшихся под ногами. Как ни странно, но никто из присутствующих не признал их своей собственностью. Закончив обыск, они сразу же принялись обыскивать всех снова, искали порошок, таблетки, ампулы или, на худой конец, хотя бы шприц, но ничего похожего не нашли. Анонимный телефонный звонок не подтвердился и рейд в притон по задержанию наркоманов с блеском провалился.
Бомжей прогнали, что с них взять. А пришедший в себя Павел объяснил свое пребывание здесь тем, что выходя из ботанического сада, искал вход в метро и зашел сюда случайно. Его в очередной раз обыскали, потом долго уточняли его паспортные данные по рации автозака. К большому неудовольствию стражей порядка, придраться было не к чему.
Тогда они начали провоцировать Павла нарочитой грубостью. При этом они преследовали ряд целей, сводящихся к нескольким приоритетным: избить и забрать деньги; задержать, избить, забрать деньги и навесить на него нераскрытые преступления, и в любом случае, выдоить из него, как можно больше денег. Однако Павел на провокации не поддавался и его, с явной неохотой, но пришлось отпустить. Мало того, ему даже вернули пять его гривен, чтобы было чем заплатить за метро. Не перевелись еще в правоохранительных органах душевные люди.
Поминутно ощупывая шишку на голове, Павел возвращался домой. Ему казалось, этот день тянется бесконечно долго, как и всякий неудачный день. То, как просто он едва не распрощался с жизнью, занозой засело у него в голове, эта мысль изводила его, как надоедливая, прилипчивая мелодия. Он был потрясен своим безрассудным легкомыслием.