Боже, какой же я была засранкой.
— Нет, — вру без всякой на то причины. — Не помню.
Лукас молчит, и на миг мне кажется, что он видит меня насквозь, но слишком смущен, чтобы сказать об этом.
— Какая куча книг. — Я киваю на стопку. Как будто он не в курсе.
Лукас кивает и неловко улыбается:
— Я люблю читать. Только что ходил в библиотеку.
Все названия мне знакомы, но разумеется, я ничего из этого не читала. «Бесплодная земля» Томаса Элиота, «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» Томаса Гарди, «Старик и море» Хемингуэя, «Великий Гэтсби» Френсиса Скотта Фицджеральда, «Сыновья и любовники» Лоуренса, «Коллекционер» Джона Фаулза и «Эмма» Джейн Остен.
— А что ты сейчас читаешь? — Книги хотя бы обеспечили нас темой для разговора.
— «Великого Гэтсби» Фицджеральда.
— И о чем она?
— Это книга о… — Лукас на секунду задумывается. — О человеке, влюбленном в мечту.
Я киваю так, словно понимаю, о чем речь. Но я не понимаю. Я совершенно не разбираюсь в литературе, умею только хорошие оценки по ней получать. Достаю из стопки «Эмму».
— Значит ли это, что тебе нравится Джейн Остен?
На уроках литературы мы до сих пор проходим «Гордость и предубеждение». Это душераздирающая книга, в самом плохом смысле слова. Не читайте ее.
Лукас наклоняет голову так, словно тщательно обдумывает ответ:
— Тебя это как будто удивляет.
— Так и есть. «Гордость и предубеждение» просто кошмарный роман. Я едва смогла продраться через первую главу.
— Почему?
— Это же литературный эквивалент ромкома с отвратительно подобранными актерами.
Кто-то встает и пытается пройти мимо нас, так что мы оба вынуждены подвинуться ближе к столу.
Лукас смотрит на меня очень внимательно, и мне это не нравится.
— Ты изменилась, — замечает он, качает головой и щурится.
— Ага, подросла на пару сантиметров с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.
— Нет, я не… — Он обрывает себя на полуслове.
Я откладываю телефон:
— Что? Что такое?
— Ты стала более серьезной.
Я уже не помню, когда не была серьезной. Насколько я знаю, я пришла в этот мир, источая цинизм и вопрошая, скоро ли пойдет дождь.
Не уверена, как реагировать на его замечание.
— Ну да, комиком меня не назовешь.
— Конечно, но ты всегда придумывала всякие игры. Например, наши «Битвы покемонов». А помнишь тайную базу, в которую ты превратила отгороженный угол детской площадки?
— Так ты хочешь сразиться со мной в «Битвах покемонов»? — Я складываю руки на груди. — Или у меня для этого недостаточно воображения?
— Нет. — Лукас закапывает себя все глубже и глубже, и наблюдать за этим довольно забавно. — Я… Ой, я не знаю.
Я вскидываю брови:
— Спасайся, пока у тебя есть такая возможность. Я теперь скучная. Моя песенка спета.
Почему я не могу просто заткнуться? Что у меня за манера такая — говорить о себе в самоуничижительном ключе и ставить людей в неловкое положение, особенно когда сказанное мной — правда? Я начинаю жалеть о том, что предложила Лукасу сесть рядом. А он спешит вернуться к заданию, которое выудил из рюкзака.
В колонках снова и снова играет Material Girl. Администрация пытается с этим разобраться, но кажется, на данный момент единственное решение — отключить электричество во всей школе, что, по словам Кента, приравнивается к капитуляции. Старый добрый мистер Кент вообразил, что у нас тут Вторая мировая. Я бросаю взгляд в окно за компьютерами. Знаю, сейчас полагается заниматься домашкой, но мне больше нравится играть в шахматы и наблюдать ветреную серость. Вот в чем заключается моя главная проблема со школой: я делаю только то, что мне хочется. А бóльшую часть времени мне ничего не хочется делать.
— У тебя выдалась неплохая первая неделя, — говорю я, не сводя глаз с неба.
— Лучшая в моей жизни, — отвечает Лукас. Звучит как преувеличение, но каждому свое.
Лукас — поразительно невинный парень. Безобидный и неловкий. На самом деле он до того неловок, что иногда кажется, будто он притворяется. Знаю, что, скорее всего, я ошибаюсь, но выглядит это именно так. Неловкость сейчас в моде. И это бесит. На мою долю выпало немало неловких ситуаций, и могу сказать, что ничего милого в этом нет. Неловкость не делает тебя более привлекательной, и она уж точно не должна быть модной. Неловкость заставляет тебя выглядеть как идиот.
— Почему мы перестали дружить? — спрашивает Лукас, не глядя на меня.
Я не сразу нахожусь с ответом:
— Люди вырастают и двигаются дальше. Такова жизнь.
Я сожалею о своих словах, пусть это и правда. Грусть на миг затуманивает его глаза — и так же быстро исчезает.