- Держись, - Вэн усадил подростка на кровать. – Выпей воды.
Вэн буквально влил в его рот минералку. Антон поперхнулся, сплюнул, зашёлся кашлем, выхватил из рук бутылку и выпил ещё. Стало легче. Мышцы налились силой.
- Что ты увидел? – голос Вэна оставался исключительно спокойным, но его глаза сосредоточенно буравили лицо собеседника.
Он пытался прочесть каждую эмоцию и упорядочить их. Отделить страх от полной адреналина подготовки к удару. Найти подсказку. Жаждал найти доказательства, что Надя ищет способ бороться.
- Я не увидел, - поправил его Антон, - я… Как будет правильно сказать… Ощутил её чувства что ли…
- Только эмоции? – уточнил Вэн, - но когда она связывалась с тобой через сон, ты же видел, что её окружает! Лес, жилище, картины, прочие вещи.
Антон вспомнил, как кисть наскоро брошенная в краску выводит буквы на холсте. Холст вновь развернулся перед лицом.
- Спустись в подвал! – выпалил он.
- Это ты о чём? – в недоумении уточнил Вэн.
- Именно! – воскликнул Антон, - я рассказывал тебе про свой сон, помнишь?
Вэн, затаив дыхание, вслушивался. Сейчас он вновь больше походил на призрака – изъеденное временем, выгоревшее изнутри существо.
- И я тогда рассказал тебе не всё. Надя не могла со мной общаться словами – я их не слышал, но она написала на ватмане эту фразу: «Спустись в подвал». Я думаю там что-то важное. А вот это, - Антон вынул из тумбочки сложенное вдвое послание и протянул его Вэну, - я нашёл в электрощитке.
- Не открывай подвал без крайней необходимости, а если вздумаешь открыть, то подготовься, - вслух прочёл Вэн.
- Это предупреждение, которое мне оставил дедушка, - восторженно произнёс Антон, - значит, там действительно…
- Это не его почерк, - перебил его Вэн.
- Тогда кто же оставил записку? – раздражённо парировал Антон.
- А кто ещё был сюда вхож?
- Если ты о том времени, когда мой дед был ещё жив, то в основном только, две стервы захаживали время от времени, ну это было очень давно, - сквозь зубы процедил Антон, - бабушку свою-то я и не видел даже, померла лет тридцать назад, так вот старик с ними и развлекался.
Вэн подметил странный тон, с которым паренёк отозвался о своём деде. Похоже, будучи мальчишкой, он был слишком сильно привязан к своему старику и не хотел его ни с кем делить.
- Я не думаю, что записку оставили эти дамы… Хотя такое и возможно, ведь одна из этих «стерв» опекала твою сестру, вплоть до её пятнадцатилетия, - Вэн понял, что проговорился.
Антон смотрел на него с нескрываемой яростью. Все последние годы он был мучим этим странным исчезновением. Боялся себе представить те страшные вещи, что могли случиться с его сестрой. Их разделяло что-то сверхъестественное, злое, неуязвимое. Так он считал.
- То есть после исчезновения…
- Стирания из общественной памяти, - поправил его Вэн.
- Плевать на формулировки! – в бешенстве выкрикнул Антон, раздражённый, что его перебивают, - после исчезновения она жила со мной в одном городе целых три года и не вышла на контакт? Это настолько я для неё важен?!
Вэн спокойно кивнул. Он не спал больше суток, был измотан и опустошён, но всё же сохранял силы для ведения диалога. Он не смотрел на ситуацию предвзято, ведь отчасти ему было всё равно на причины, которыми руководствовалась Надя, скрываясь от брата. Он не любил копаться в чужих семейных перипетиях, и без острой на то необходимости избегал подобных разговоров, но сейчас нужно было вправить мозги своему ученику и соратнику.
- Значит так было нужно. За ней охотились, и она не хотела подвергать тебя риску. Только так она и могла о тебе позаботиться! – голос Вэна стал ещё жестче и грубее, будто он разъяснял очевидное, - Надя спасла тебя вчера! Пожертвовала собой! И это неопровержимый факт, так что ещё тебя не устраивает?
Антон был окончательно сбит с толку. Он стыдил себя за выпад в сторону сестры, на чью долю выпали горькие испытания, но в тоже время злился, что Надя все шесть прошедших лет прекрасно знала где находится её брат. Почему-то это воспринималось им сродни предательству. Нет, она не пережила и толики тех психологических травм, что случились с ним, не страдала в безызвестности по утерянной родственной душе. Мысль стала отвратительной, мерзкой. Да как он может думать так о своей Наде? Она ведь спасала его, и теперь ей самой нужна помощь.