Но продрался с небольшим ущербом для лаковых туфель сквозь чемоданы, животы, плечи, задевая тележки носильщиков и твёрдые тела крупных милиционеров, которых было так много, будто искали они среди сотен всяких преступников на перроне пару-тройку честных граждан.
- А тебе на какой поезд пересадка? В Адлер или до Сухуми? - спросил его, чтобы не расставаться хоть с кем-то из тёплой копании, инженер-строитель из Челябинска Алексей.
- Не. Я приехал, - выдохнул Завертяев Николай. - Тут у меня любимая живёт. Артистка кино. Называть не буду. Все её знают.
- Они же все суки. Шалавы непотребные, - изумился инженер. - Ты с ней построже. Следи, одну не оставляй. А то быстренько обрастёшь рогами по всему телу.
- Ну, ясное дело, - Коля пожал инженеру руку. - Ты в Абхазию же? Не пей много красненького. На печень давит. И попутно вызывает импотенцию. А я побежал.
До «Мосфильма» ехал он долго. В метро не смог спуститься. Что-то крайне противилось внутри. Путешествовал на троллейбусах, у которых почти на каждом повороте слетали «усы» с проводов и тётка долго прицеливалась, оттягивая верёвку, чтобы зацепкой усов попасть обратно на место. Но в результате последний водила этого чуда с непослушными усами вякнул хрипло в мегафон.
- Следующая остановка - киностудия «Мосфильм». Не забывайте свои вещи в салоне. Выкину всё равно.
На входе в будку между стенами высокого каменного забора стоял вахтёр с красной повязкой на рукаве и застывшим выражением на морщинистом лице. Выражение было такое, будто он вообще-то народный артист СССР, а тут торчит, чтобы развеяться от бесконечных съёмок и поездок по фестивалям, где его просто насилуют наградами.
- Туда мне как пройти? - скромно поинтересовался Завертяев.
- Да запросто, - не меняя выражения лица, сказал вахтёр. - Пропуск давай и шныряй за турникет.
- Украли пропуск, - Коля опустил глаза и немного согнулся в поясе. - В троллейбусе. С деньгами вместе. Целый кошелёк. Я в студии декорации ношу. Завертяев Николай. Вы позвоните директору. Он подтвердит, что я ношу декорации и устанавливаю.
- А Хрущёву не позвонить? - вахтёр сплюнул под ноги себе. - Может, ты диверсант. Или просто ворюга. Украдёшь микрофон, так если его продать, недели две в «Софии» коньяк жрать можно. Микрофоны тут сплошь одни немецкие. Дорогие. Иди, парень к едреней маме. Не засоряй мне глаза. Выпишут тебе пропуск - приходи.
Коля пошел вдоль забора, который плавно повернул влево, и нашел место, где можно было перелезть. Кинул через верх чемодан, подпрыгнул, повис, подтянулся и спрыгнул на траву во дворе гиганта кинопроизводства.
Тут же к нему прилетел на мотоцикле без коляски милиционер.
- Документы давай, - спокойно потребовал он, не оставляя седла.
Завертяев отдал паспорт и членскую книжку профсоюзную. Но уже понял, что документы не те.
- Из Зарайска? - уточнил сержант. - Сниматься приехал? Кто режиссёр? Какая студия? Рабочее название фильма какое? Кинопробы проходил? Ничего не помнишь?
- Я устроиться хочу носильщиком декораций. Или сторожем в любую студию, - нагло смотрел на сержанта Коля.
- Назад прыгай мне за спину. Довезу. Хотя не положено. Москвича или ленинградского хмыря сдал бы в отделение. А ты из такой задницы в столицу пёрся, что жалко тебя. Да все порядочные мужики и живут в глухомани. Не то, что наша борзая шушера. Москвичами прикидываются, тьфу на них. А я вот из Воркуты сам. Там работа тяжелая больно у нас, милиционеров. Бывших зэков много. Ехать им некуда. Бузят, сволочи. А у меня ранение. На работе схлопотал. Пришлось искать место потише. А там у вас в Зарайске даже киностудии нет? Чего в Москву-то понесло? Жуткий город. Одни, падла, приезжие. Но придуриваются под коренных. А после революции половина коренных разбежалась по Парижам и Ливерпулям. Так тут из-за приезжих такой бардак! Как после бомбёжки. Все мечутся, всем денег надо много. Загадили такой город. Только на Красной площади наши наряды пакостить не дают. И там порядок. Да…