И он потащил тёзку вниз.
- Провожу к студии и павильону. Сам можешь сегодня туда не добрести. У нас тут город целый. Как ваш Зарайск. Чуток, может, поменьше. - Он довёл Завертяева до четвёртого павильона, открыл тяжеленную дубовую дверь и в щель показал.
- Вон режиссёр в красной рубашке. Снимают фильм «Одинокая любовь». А вон там под дорожным столбом с цифрой восемьдесят два Аня Миних сидит на стуле, отдыхает между дублями.
- А ей сколько лет? И отчество какое? - Коля растерялся и сунул голову в щель. Присматривался - как пройти, чтобы режиссёр не выгнал.
- Ей двадцать шесть. Отчество - Генриховна, - Лавриненко пожал Коле руку и ушел.
Минут десять Завертяев мысленно прокладывал себе путь передвижения, а ещё через пять уже сидел на корточках за спиной у любимой. Метрах в пяти. Никто его не видел. Там было темно, стояли старые стулья и рояль.
- Анечка, давай со слов «Да что ж, пропадать мне насмерть здесь?» Эй! Пошла хлопушка фильма «Одинокая любовь» с тридцать вторым дублем сцены. Камера. Мотор!
Завыл ветер как у Коли на целине. Дуло из огромного круглого вентилятора. Вата мелкими хлопьями отрывалась от слоя на полу и летела в красивое лицо артистки. Издали было очень похоже на настоящий буран. Анна так естественно говорила и вела себя под ветром и снегопадом, что Коля поразился. Откуда же ей, московской нежной барышне, известно как ведут себя замерзающие в степи?
Ещё час гоняли эту сцену. Потом артистка Миних упала на колени и прошептала во внезапно явившейся тишине.
- Всё. Укатали сивку. Сейчас начну всё портить. Язык немеет. И спина разламывается. Грим потёк. Опять польским намазала Валентина? Я же просила выкинуть его. Он софитов не выдерживает больше сорока минут. А мы уже пятый час стремимся к совершенству. Я почти ослепла вот от того софита, который тысячу ватт в глаза кидает. Всё. Нет сегодня больше Анечки. Она хочет в буфет пить кофе и сплетничать.
- Нюша! - ласково вскрикнул режиссёр, у которого почему-то рубаха под мышками была мокрой, хотя он с кресла своего ни разу не поднялся.- Тебя ж на заслуженную выдвинули. Документы уже в Союзе кинематьихграфистов.- Сделай конфетку, давай дублик замесим ещё, а?
- Дядя Гена, Вы хотите, чтобы я умом рехнулась? Дайте выдохнуть. Я уже не понимаю, что говорю и куда мне падать от бурана. На него или наоборот. Этот фильм «Одинокая любовь» меня доконает. Что ни сцена, то по тридцать дублей! Я скоро говорить не смогу и двигаться. В таком виде меня вообще скоро из актрис выгонят, а не то, чтобы звание заслуженной подарить. Нет, я пью кофе! Завтра доиграем. Да и полно хороших дублей. Вы, дядя Гена, хотите Феллини перепрыгнуть и нос ему подтереть? Да дался он Вам! Вы всё равно лучше.
Она вышла с площадки в темноту и, елки-палки, села на стул рядом с Колей.
Завертяев хотел что-то хорошее сказать, но рот слипся и что сказать-то он уже не знал.
- Со стороны как? - вдруг спросила его Миних Анна. - Правильно я наклоняюсь под бураном? Вы кто?
- Осветитель из пятой студии. Просто зашел на Вас посмотреть. А сам я с целины приехал. Из Казахстана. Так могу сказать, что немного не так в степи под бураном себя ведут. К нему надо боком стоять. Одну ногу тоже вбок и назад отставить. А то сдует и потащит на спине. Голову можно разбить и хребет сломать. А боком встанешь - не сдует ни фига.
- Слышали, дядя Гена? - тихо спросила Анна.
-Слышал, - отозвался режиссёр. - А ты, парень, из каких краёв сам?
- Из Зарайска. Совхоз Владимировский. У нас с января по март так буранит и метелит, что, если не знаешь как крутиться, считай, покойник ты. Или убъёт буран, или замёрзнешь.
- Так иди на площадку и поставь Аню правильно. Как у вас стоят под степным ветром. - Режиссёр поднялся. - Эй, мастера! По местам стоять! Свет по второй форме. Ветродуй, готовься. Ассистенты, вату пригладили быстренько. Аня, иди. И ты, парень, как тебя?
- Николай, - доложил Завертяев.
- Давай, Коля. Всё точно покажи.
Завертяев аккуратно и нежно взял Анну за талию. Повернул левым боком к ветродую. Ногу её так же нежно отвёл вправо. А левую слегка согнул в колене.
- И лицо левой рукой снизу прикройте. Будет как по правде. Все наши так стоят даже под ураганом. И ничего. Вот посмотрите.
- Хлопушка пошла! «Одинокая любовь» дубль тридцать три. Внимание. Камера. Мотор! Ветер пошёл! - дядя Гена вытянул шею и стал вглядываться в артистку как врач в больного оспой или волчанкой.
Анна сказала свой текст громко, на весь павильон. «Да что ж, пропадать мне насмерть здесь?!» Ветер кидал в неё хлопья ваты и дул так свирепо, что Коле показалось, будто столб километровый гнуться начал. Но Миних стояла как влитая и даже не шелохнулась.
- Стоп! Снято! - закричал режиссер. - Вот он! Этот дубль берём. Ты, Нюша, как первоцелинница натуральная. Я даже испугался. Подумал, что это не ты вообще.