Овсеп заплутался в вопросах, в голове его был туман. Решил встать — ноги подчинились с трудом. Шатаясь, направился к машине, сел за руль. Машина работала как здоровое сердце. Рука потянулась к кнопке магнитофона, но не нащупала ее. Голова тяжело опустилась на руль.
Он уснул.
Если бы Камсарян был дома, он бы увидел в окно, что в селе стало одним огоньком больше и горит тот огонек всю ночь напролет.
35
Сначала Вольфганг Маер пошел в школу. Но дверь оказалась заперта — ни Соны, ни учеников. Ноги сами привели его в кузницу. Она была пуста и безмолвна. Вольфганг сел на камень под орешиной, закурил. Сона рассказала ему о трех кузнецах, и он даже представил теперь их лица. Его кузнецы были почти немцами. Согомон, Санасар, Гегам… Трудные имена. Наверно, кто-нибудь из них сидел-дымил когда-то на этом камне. Но кто именно? И когда? Если бы камень мог помнить… В его расщелинах зеленел мох, на орешине уже появилась завязь. Календарь природы переворачивал свои страницы с прежним терпением, не гнушаясь повторами.
«Пойду поищу учителя, он, наверно, дома, — подумал Вольфганг. — Побеседуем об армянской истории, он расскажет мне легенды», — и поймал себя на том, что больше всего хочет увидеть Сону. Засмеялся: «Осторожно, Вольфганг Маер, армяне — народ горячий, ревнивый, и даже святой закон гостеприимства не остановит их, намнут тебе бока». В тот день Сона беседовала с ним как с давним знакомым и была по-европейски раскованна, но не заблуждайся, Вольфганг Маер, не переходи незримой границы.
В доме учителя дверь тоже была заперта. Ему стало грустно. Он стал медленно взбираться на горный склон, где уже пробудились цветы, муравьи, бабочки, стрекозы. Изумительно хороша была зеленая трава… Вспомнил легенду о царе Артавазде. Интересно, три кузнеца ударили бы молотом по наковальне, чтобы сделать крепче цепи несчастного царя? Странная легенда: народ наказал своего сына, озабоченного народными тяготами и невзгодами. Может, легенду эту сочинил какой-нибудь придворный поэт? Нужно спросить у Соны или у ее отца… Взору его открылась обширная поляна — вся в маках. Вдали показались люди. Он ускорил шаг и увидал Сону, ребятишек и четырех мужчин. Они косили траву. И Варужан был в числе косарей. А ребятишки под предводительством Соны собирали траву охапками и расстилали на солнце.
Сона, заметив Вольфганга, пошла навстречу.
— Здравствуйте, фройлейн Сона.
— Здравствуйте, Вольфганг.
Сона в голубых джинсах среди алых маков и молодой травы показалась Вольфгангу чудом.
— А где ваш отец, фройлейн?
Сона с утра побывала в милиции, но отца повидать не удалось. Антонян сказал — он под следствием, завтра его вопрос решится. Сона позвонила из райцентра Армену. «Постараюсь сразу приехать», — пообещал брат. Завтра… Значит, еще целую ночь отец проведет под арестом.
— Он поехал в Ереван, Вольфганг.
— Жаль, я хотел говорить с ним. Ваш отец удивительный человек, фройлейн.
Подошли к людям. Сона объяснила по-армянски Миграну Восканяну, Огану, Ерему и Размику, кто этот человек. Мужчины опустили наземь косы, представились. А ребятишки подошли и поздоровались как старые знакомые.
— Вся школа здесь, — сказал Вольфганг.
— У нас урок ботаники, — очень серьезно заметила Аревик. — Сейчас я прозвоню перемену.
У Миграна Восканяна кончились сигареты.
— У гостя твоего закурить найдется?
Он с какой-то злостью подчеркнул «у гостя твоего», и Соне стало смешно.
— Вольфганг, у вас есть сигареты?
— Да, но наши, из Берлина. Я один раз курил ваши, они очень крепкий. Я привык наши, — он протянул пачку Восканяну: — Я имею еще. Возьмите.
Восканян быстро зажег сигарету, затянулся.
— Куришь, как траву. — Обернулся к Соне: — Не переводи.
— Не переведу, — ехидно улыбнулась Сона. — Ему нравятся ваши сигареты, Вольфганг, а наш председатель — заядлый курильщик.
— Спасибо, — Восканян улыбнулся Вольфгангу.
Сона взглянула в помрачневшее лицо председателя, повернулась к Вольфгангу:
— Хотите, побродим по лугу. Видали, какие маки?..
— Мы ведь работаем, — прервал ее председатель и спросил Вольфганга: — Вы косить умеете?..
У Вольфганга радостно было екнуло сердце от предложения Соны, и он растерянно пробормотал:
— Я родился Берлин, косить не пробовал.
— Косить не вредно, даже если ты в Берлине родился, — сказал Восканян и протянул Вольфгангу косу: — Держи! Вот так.
Вольфганг взял косу. Почему ему вспомнилась легенда про царя Артавазда?
— Что я должен теперь делать? — спросил он.
Ребята засмеялись: он держал косу, как держат флаг на демонстрации.
— Самый старый косарь нашего села сейчас покажет. Смотри внимательно, — и подмигнул Ерему Снгряну.
Ерем принялся косить. Только что он косил с трудом, все тело ныло, а теперь орудовал косой, как в молодые годы. Вольфганг смотрел-смотрел на старого косаря, и косьба показалась ему легким делом. Он решительно взмахнул косой, и она тут же острием своим врезалась в землю. Дети дружно захохотали. Сона приструнила их взглядом.
— Не так, сынок. — Ерем Снгрян взял из его рук косу и преподал Вольфгангу Маеру первый урок косьбы на своем ванском наречии.
Другие тоже принялись косить. Ребята поваляются-поваляются на свежескошенной траве и только потом расстилают ее на солнышке.
Вольфганг мало-помалу стал улавливать ритм работы и приноравливаться к нему.
— В твоем хозяйстве, председатель, теперь одним косарем больше, — пошутил Размик Саакян. — Растем, как видишь, и процветаем. Стали интернациональной бригадой.
— Главное — ритм, — сказал Вольфганг. — Наверно, кузнецы в один ритм поднимут и опустят молот.
— Наверно, — отозвалась Сона, в руках которой тоже была коса.
— Красивые маки, фройлейн. Нельзя их не резать? Мне жалко.
— Красивые, — согласилась Сона и добавила: — Отец, наверное, сегодня не приедет.
— Жалко, — огорчился Вольфганг. — Немного будете проводить меня, фройлейн Сона?
— Мы сейчас все идем, — вмешался Восканян.
Они спустились в село, разговаривая о легенде про царя Артавазда. Сона звонко продекламировала:
— Ритм прекрасный, — сказал Вольфганг. — Каждая строка как удар молот. Бедный царь…
— Артавазд не жалок, он просто несчастен. Непонятый всегда несчастен независимо от того, один человек его не понимает или целый народ. Артавазд — это великое непонимание в нашей истории.
У наскального хачкара они простились.
— На дороге будет машина, — сказал Вольфганг. — Водители сами останавливают. Позволите — я буду написать вам из Берлина письмо. Уже возвращаюсь, через два неделя. Я очень скучаю моя мама.
— Только по маме? — лукаво улыбнулась Сона.
— И еще Ваймар…
36
Асатур Саноян расстелил на письменном столе Соса Сафаряна свежий номер районной газеты. Заместитель председателя исполкома был занят обычными заботами-хлопотами и потому поначалу не придал этому значения. Потом вдруг заметил:
— Что тут?
На столе его лежала груда бумаг — доклады, списки, сообщения из сел. Он как-то сонно взглянул на редактора. Тот смотрел с самодовольной и наглой улыбочкой.
— Что это?
— Посмотри, как мы его разделали!
Сое Сафарян наконец отвлекся от своих бумажных забот, потер лоб и вспомнил: