В наш город я вернулся по той же причине: не хотел оставлять Такаши одного, наедине с отцом. Побуду здесь еще некоторое время, пока Такаши не освоится.
Хорошо, если бы у меня был старший брат, который бы так заботился обо мне. Вслух я эту мысль не высказала: зачем выглядеть несчастным созданием?
— Я не собираюсь здесь долго задерживаться, — продолжал Тору, — мне уже хочется отсюда сбежать, а прошло ведь всего несколько недель.
— Чем же ты будешь заниматься?
Не представляю, что делают молодые люди, которые не поступили в колледж и не устроились на работу.
— Не знаю. Отправлюсь путешествовать. Я всегда мечтал побывать в Южной Америке и, пожалуй, в Индии. Хочу постранствовать и ни от кого не зависеть, не чувствовать ответственности ни перед кем.
Никто из моих знакомых никогда не помышлял о столь дальних поездках. Вздумай я уехать из отцовского дома, куда бы я подалась? Один вариант — только к дедушке. Как я буду зарабатывать на жизнь? Тору — другое дело. Он старше, у него больше сил. А главное — ему повезло, что он парень. Даже у девушки старше меня, если она не хочет жить под отчим кровом, вариантов немного. Например, студенческое общежитие или меблированная комната, которую подыщут ей родители. У меня даже нет подруги, к которой я могла бы переехать. А уж путешествие за рубеж в одиночку — это вообще немыслимо. Большинство наших женщин, в том числе моя мать и госпожа Като, никогда бы не отправились путешествовать одни. Если они выходят из дома, то лишь за покупками или на прогулку, ну и, конечно, в школу и церковь. Иногда они вдвоем ездят в центр города, ходят по магазинам, смотрят кино, сидят в кафе. Вот и все нехитрые развлечения.
Доктор Мидзутани — совершенно другой человек. Это единственная женщина, которая — я в этом уверена — способна совсем одна отправиться хоть на край света. Я живо представляю себе, как она летит и в Индию, и в Южную Америку, если только захочет. Но доктор Мидзутани — человек особой породы. На нее равняться бессмысленно.
— Я стараюсь особо не думать о будущем, — сказал Тору. — Пока живу здесь, поскольку отец считает, что мы с Такаши уже взрослые и можем сами о себе позаботиться. Мы умеем готовить, стирать, убирать в доме — и даже лучше отца. Кроме того, пока я здесь, надеюсь, у нас с тобой будет немало возможностей поболтать о том о сем.
— Я не против. — На самом деле у меня на языке вертелись другие слова: «Ты бы мог рассказать мне так много!» Но я сдержала себя, чтобы не показаться навязчивой.
— Ну что, пойдем прогуляемся? — произнес Тору, открывая дверцу автомобиля.
Пустой школьный двор освещают лишь несколько фонарей. На игровой площадке все, как раньше: качели, горка, шесты для лазания. Все покрашено в тот же светло-зеленый цвет. В отдалении, в северном углу, возвышается голубой помост, на который каждое утро взбирался директор нашей школы и держал перед учениками краткую речь. Когда я училась в первом классе, Тору ходил уже в шестой и был председателем школьного совета. Каждую среду он тоже взбирался на этот помост и отчитывался перед нами о своей работе. Через пять лет и меня выбрали на этот пост. Я стала первой девочкой — председателем школьного совета.
— Кстати, ты знаешь, что я тоже была председателем школьного совета? Как и ты, стояла каждую среду на этом помосте. Я тогда училась в шестом классе. Вы с Такаши к тому времени уже жили в Токио.
— Понятия не имел. — Повернувшись ко мне, он взял меня за руку. — Давай заберемся туда снова.
Держась за руки, мы побежали через двор. Туфли вязли в белом песке. У помоста он выпустил мою руку, мы поднялись по ступенькам и теперь стояли бок о бок. Я попыталась представить себе лица детей и учителей, глядящих на нас. Год назад один из наших старых преподавателей умер от сердечного приступа. И сейчас я подумала что его дух, наверное, блуждает где-то здесь в темноте. Сотни людей, когда-то учившихся в этой школе, уже умерли. Может быть, нас окружает целое сонмище духов? Высокие деревья, растущие по периметру двора, смыкают свои кроны над нами, шевелятся ветви. Слегка вздрогнув, я повернулась к Тору. Наши глаза встретились, и мы одновременно, ни с того ни с сего, расхохотались.