Полчаса я сидела, ничего не делая, лишь перебирала в уме мысли одна мрачней другой. Потом почувствовала, что комната точно съежилась и я в ней задыхаюсь. В доме — полная тишина. Из комнаты бабушки — ни звука. Я тихо, как мышь, спустилась вниз — полоски света под ее дверью не видно. Я схватила свои кроссовки, проскользнула в кухню и выбралась из дома через черный ход. На заднем крыльце обулась и оглянулась по сторонам. Если бабушка проснется и вздумает выйти во двор, я скажу ей, что мне захотелось поглядеть на звезды. Но бабушка спит как сурок. Я перелезла через забор во двор Ямасаки, потом — через следующий забор и так далее. Пробравшись через несколько дворов, я очутилась в квартале от нашего дома. Вышла на улицу и побежала вниз по холму. Ни одной живой души навстречу не попалось.
Раньше, в феврале, я таким образом уже три раза украдкой выбиралась из дома, когда отца не было, и приходила к Като. Не то что я была чем-то расстроена или мне нужно было излить кому-нибудь душу, просто чувствовала себя одинокой и не могла торчать вечер за вечером в своей комнатенке. У Като я смотрела телевизор, пила горячий шоколад и слушала музыкальные записи из фонотеки Кийоши. Като не спрашивали меня, почему мне вздумалось прийти к ним в столь поздний час. Они вели себя так, будто я просто заглянула к ним по пути домой. После полуночи я уходила, и госпожа Като приказывала Кийоши проводить меня. Кийоши добросовестно выполнял свои обязанности. Отойдя в сторону, он терпеливо ждал, пока я доставала ключ из кармана отпирала дверь. Лишь после того как я махала ему на прощанье рукой, он, облегченно вздохнув, пускался бегом вниз по холму. Насколько я понимаю, бабушка о моих отлучках не знала.
Сейчас я снова решила по привычке заявиться к Като, но на полпути остановилась. Если я решила не посещать больше церковь, то довольно глупо с моей стороны сидеть у них в гостиной, будто я член семьи. Я замедлила шаги. Где-то рядом улица, что напротив вокзала. Тору, кажется говорил, что рад встрече со мной. Сейчас одиннадцать с небольшим. Наверное, он еще в баре, если нет, вернусь домой. Может быть, прогулка на свежем воздухе принесет мне облегчение. Все же лучше, чем сидеть в комнате, как пленница.
Неоновая вывеска джаз-клуба еще горит — значит, открыто. Я прошла к автостоянке. Синяя машина Тору — на месте. Левая дверца казалась незапертой, и я проскользнула в машину. Вокруг — тишина. Я устроилась поудобней, подтянув колени к груди. Если бы не слабый запах табака, можно было представить себя маленькой, сидящей в мамином шкафу. Я иногда пряталась, чтобы устроить ей сюрприз. Сидела, стараясь громко не дышать, а ее платья и юбки ласкали мне спину. Они были холодные и скользкие, как листья после дождя. Однажды я так и заснула в шкафу, а мать, не зная, куда я делась, искала меня повсюду. Да, я уже выросла и жду сейчас, когда появится Тору. Закрыв глаза, я прислонилась к прохладному стеклу.
Как-то интуитивно я открыла глаза именно в ту секунду, когда в стекле возникло тонко очерченное лицо Тору. Откинув волосы со лба, он широко улыбнулся. Когда он открыл дверь, в салоне вспыхнул оранжевый свет и снова погас после того, как дверь захлопнулась.
— Как ты, Мегуми? — спросил Тору.
— Нормально.
— Выглядишь не очень. Чем-то расстроена?
Я утвердительно кивнула.
— Может, расскажешь?
— Не сейчас.
— Ладно, тогда — вперед. Давай съездим к воде, хорошо?
Мы поехали на юг, миновав парк, где играли в детстве. В моем альбоме есть фотография, где я, Кийоши и братья Учида стоим у сосны, похожей на лошадь с очень длинной шеей. Я сфотографирована в профиль. Дую в пустую бутылку из-под содовой воды и держу пальцы так, словно играю на японской флейте или на гобое. Все три мальчика смотрят на меня и смеются. Сейчас темно, эту сосну даже не найдешь.
Мы припарковались у волнореза, напротив старой лавчонки, где торгуют рыболовными снастями и наживками. Открыв дверь машины, я сразу же услышала шум волн, разбивающихся о берег по ту сторону высокой набережной. Взобравшись по крутой лестнице, а затем спустившись по другой, мы очутились на песчаном пляже. Волны накатывают с ревом и потом, тяжело вздохнув, отступают обратно в залив.
— Давай посидим. — Тору опустился на песок.