— Ну, обдумала? — приветливо спросила она.
Я кивнула. Она ждет продолжения.
— Мадемуазель Ямабе, я не смогу говорить о Троице, потому что я больше не верю в Бога.
Она надолго замолчала. Ее лицо бесстрастно, как будто она старается скрыть охвативший ее ужас. Может, в глубине души она надеется, что это с моей стороны всего лишь глупая шутка?
— Я не шучу, — спешу я заверить ее. — Я действительно утратила веру. — Упершись взглядом в пол, я стараюсь не смотреть в глаза девушкам, запечатленным на старой фотографии.
— Это… — учительница запнулась, — это из-за печальной истории, которая произошла с твоей матерью?
Я молчу.
— Конечно, это не мое дело, но хотелось бы знать причину твоего решения. Быть может, я смогу тебе помочь.
Чем она может мне помочь? Я ведь не больная и не бедная. И не вляпалась в неприятности. Под словом «помочь» она подразумевает помочь мне вернуться в лоно церкви, а я этого вовсе не хочу. Но открыто сказать ей об этом тоже не могу — мои слова прозвучали бы как откровенная грубость.
— Нет, не из-за матери. Конкретных причин нет.
Больше мне сказать нечего. Я встала. Лицо госпожи Учида, смотрящей на меня с фотографии, очень напоминает лицо Тору. Он всегда походил больше на мать, чем на отца. Скорее бы воскресенье. Мы сидели бы в его машине, и я рассказывала бы ему о своих проблемах, включая сегодняшнюю. Скажи я ему, что мадемуазель Ямабе похожа на коалу, Тору долго бы смеялся и у меня поднялось настроение. «Мегуми, — сказал бы он, — ты неподражаема. Мне ни с кем не было так весело». Конечно, он влюблен в другую девушку, но меня это не огорчает. Надо радоваться, что свой секрет он поведал именно мне, и мне одной. Да, я не его девушка, но зато я его лучший друг. А это, может, еще важнее. Сидя с ним в машине, я ощущала бы, как наши слова заполняют пустое темное пространство, а между нами парят в воздухе хорошие мысли друг о друге или, можно сказать, взаимная симпатия. Но сегодня не воскресенье, а только пятница, и я стою в кабинете мадемуазель Ямабе. От шока, который я у нее вызвала, она, наверное, не оправится целый семестр или даже весь учебный год.
Я направилась к двери.
— Подожди секунду, — окликнула она меня.
Я остановилась.
— Мне хочется, чтобы ты еще раз все хорошенько взвесила и переменила свое решение. У каждого бывают минуты сомнений, особенно в твоем возрасте, когда все кажется чересчур запуганным. И в эти трудные минуты молодые люди действительно начинают сомневаться в существовании Бога, их можно понять.
Я кивнула — скорее из вежливости.
— Мне повезло, — продолжала учительница. — Я обрела веру уже в зрелом возрасте, — в двадцать с лишним лет. И на мою долю не выпало серьезных испытаний, которые заставили бы меня сетовать на Бога и сомневаться в его справедливости. Но все же я тебя прекрасно понимаю. Бывают моменты, когда кажется, что в мире царит несправедливость, и ты удивляешься, как же Бог допускает это. А может быть, он и не существует?
— Мадемуазель Ямабе, я имею в виду не отдельные моменты.
— Разумеется. Я знаю, что ты достаточно умна, чтобы не принимать столь ответственное решение, руководствуясь лишь мимолетными ощущениями. И ты когда-нибудь снова обретешь веру. Поэтому не торопись. Бог поможет тебе понять сущность и смысл происходящего. Ты согласна со мной?
«Не согласна», — сказала я про себя. Как поможет мне Бог разобраться в сложностях жизни, если его нет? В первые дни после того, как я перестала ходить в церковь, я жила в постоянном страхе, что Бог меня накажет: убьет моих птенчиков или сделает так, что я свалюсь с лестницы. Но ничего подобного не произошло. Теперь я окончательно уверилась в том, что Бога нет, как нет уже на свете моей другой бабушки — бабушки Курихара. Сразу после ее смерти у меня сохранялось ощущение, будто она еще жива и я даже могу поговорить с ней по телефону. Наверное, потому, что мы редко виделись — лишь раз в году. Когда я замечала в витрине магазина какую-нибудь красивую вещь — кувшинчик или кимоно, я всегда думала: «Бабушке это понравится» — и только потом вспоминала, что она, к сожалению, умерла. Но через какое-то время смирилась с ее смертью, ведь против правды не пойдешь. То же самое относится и к Богу. Иногда мне кажется, что он где-то здесь, рядом, но потом я спохватываюсь, как тогда, после смерти бабушки, и понимаю, что это не так. Но какой смысл объяснять все это мадемуазель Ямабе? Она действует из добрых побуждений, искренне беспокоясь обо мне, точь-в-точь как госпожа Като, которая на следующий день после того, как я объявила ей о своем безбожии, пришла в школу и приклеила к моему шкафчику в раздевалке записку. Она писала, что любит меня по-прежнему и я могу прийти в их дом в любое время независимо от того, вернусь ли я в лоно церкви или нет.