— Мы с тобой ровесницы. Не строй из себя светскую львицу.
— Дело не в возрасте. Ты ребенок, потому что еще ни разу не бегала на свидания. Да ты вообще никогда не любила мальчишек, и они тобой не интересовались. Вот поэтому ты еще дитя.
— Ты ничего обо мне не знаешь. Мой лучший друг — парень. Мы знаем друг друга с раннего детства, росли вместе.
Я оборвала свою тираду, осознав, что имею в виду Тору. Полгода назад я сказала бы те же самые слова, подразумевая Кийоши, и они прозвучали бы как констатация очевидного факта, типа «Сегодня пятница». Я не вложила бы в них тех смутных чувств, что одолевают меня сегодня. Кажется, я произнесла эти слова с тем же выражением лица, которое было у Тору, когда он рассказывал мне о Йосими — своей тайной любви. Да, многое изменилось за эти месяцы. Мне стало жаль Рейко: считает меня ребенком, а сама — глупышка, сохнущая по незнакомому парню.
— Если у Мегуми нет бойфренда, это вовсе не значит, что она не может его завести, — вклинилась в разговор Саюри, еще одна моя одноклассница. — Мой старший брат увидел прошлогоднее фото, где мы сняты всем классом, и сразу ее отметил. «Вот самая красивая девочка в вашем классе. Была бы постарше, я бы за ней приударил».
— Так и сказал? — спросила еще одна девочка, сидевшая неподалеку, и принялась хохотать.
Рейко пересела подальше. Лучше бы Саюри не говорила ничего о своем брате. Хоть она и защищала меня, но мне почему-то неприятно, что какой-то незнакомый оболтус тычет пальцем в мою физиономию на фотографии.
Прозвенел звонок, и в класс вошла госпожа Фукусима, преподаватель изящной словесности.
— У меня для вас есть интересное сообщение, — сказала она. — Мы прочитали все сочинения, представленные нашей школой на общегородской конкурс. Отобрали десять лучших. Одна из финалисток сидит здесь. Остальные — девочки из одиннадцатого и двенадцатого классов.
По тому, как она на меня посмотрела, я все поняла. И все же, когда учительница сказала: «Прими мои поздравления, Мегуми», — сердце у меня забилось быстрее.
Миёко, наклонившись через проход, взъерошила мне волосы. Норико, сидевшая сзади, похлопала меня по спине. Все зааплодировали, даже Рейко. Госпожа Фукусима рассказала о следующем этапе конкурса. Из десяти сочинений нужно отобрать одно. Для этого пригласят, как говорится, независимого эксперта — человека со стороны. Радость моя была короткой: мне этот этап не выиграть. Я писала о себе, о нашей семье, об отъезде матери. Эксперт сочтет, что здесь слишком много личного — точно так же, как восприняло жюри мое сочинение о войне и мире. Тогда только профессор Мидзутани отдал голос за меня.
Ладно, не буду зацикливаться на этом конкурсе. Вот зря я напала на Рейко. Зачем учила ее жизни? Если она вздумала влюбиться в незнакомого парня, то это, в конце концов, ее личное дело. Почему же меня так разозлила вся эта история? Мать советовала мне: если имеешь дело с глупцом, не выходи из себя, не учи его уму-разуму и ни в коем случае не обижай. Глупый человек, в отличие от злого, безвреден. Мать была права. Не стоило мне вмешиваться.
Доктор Мидзутани уже поджидала меня на автостоянке в своем красном пикапе. Помахав на прощанье Миёко и Норико, я погрузила птичек и уселась в машину.
— Ну что же, воробьи выглядят прекрасно, — сказала доктор, осмотрев птенцов. — Через несколько дней, если будет хорошая погода, мы переведем их на открытый воздух. Пусть учатся летать и самостоятельно есть.
— Посадим в одну клетку с вороной?
— Нет, в другую. Ворона может показаться им злым великаном. К тому же неизвестно, как она себя поведет. В принципе птицы разных пород соседствуют вполне мирно, уживаются друг с другом. Но лучше подстраховаться. А ворону мы через неделю-другую выпустим. Лапа у нее почти зажила.
С вороной мы подолгу возились. Дождавшись, когда она вцепится когтями в наши пальцы, мы сгибали и разгибали ее поврежденную лапу, которая была немного тоньше другой, здоровой. Хвостовые перья птицы постепенно отрастают, хотя и неравномерно, отчего хвост выглядит неопрятно.
— С вороной все в порядке, — уверенно сказала доктор Мидзутани.
— А вот с дубоносом — нет.
— Не принимайте близко к сердцу, Мегуми. Благодаря вам он все еще жив. Это уже достижение, даже если он так и останется жить в своем гнезде. Впрочем, он, возможно, и выкарабкается. Он, пожалуй, немного моложе воробьев, а птенцы разных пород развиваются по-разному. Одни растут быстрее, другие — медленнее.
— Как и люди? — спросила я, вспомнив сегодняшние дебаты с Рейко, которая считает меня ребенком, а себя мнит покорительницей мужских сердец.