— Бабушка Шимидзу относилась к моей матери аналогично, — сказала я. — Вечно пилила ее по поводу домашних дел: то — не так, это — не так. И все время подчеркивала, какую нелегкую жизнь она прожила и сколько ей пришлось трудиться. Не понимаю, почему мать мирилась с ее придирками. Бабушка не имеет права поливать всех грязью только потому, что у нее была трудная жизнь. Даже если она действительно была нелегкой, то мать в этом не виновата.
— Мой бывший муж не согласился бы с вами. Он ни разу за меня не заступился. В итоге я забросила диссертацию и начала помогать свекрови, но легче от этого не стало. Наоборот. Каждый день она пилила меня, придираясь по мелочам. Говорила, что мать не сумела меня воспитать должным образом. Пошлет, бывало, в магазин, вручит список продуктов, которые нужно купить, а что-нибудь написать забудет. Возвращаюсь с сумками, а она ко мне пристает: почему я не догадалась купить то, о чем она забыла. «Была бы повнимательней, — визжала она, — сама бы догадалась, что мне нужно». Пару раз я накупила сверх того, что было указано в списке. Опять скандал: швыряюсь деньгами. Снова крики: «Вот уж не думала, что мой сын женится на богатой избалованной девчонке, у которой на уме только одно — учеба, учеба и учеба».
Доктор Мидзутани гримасничала и говорила в нос, изображая свою свекровь. Я ее живо себе представила. Они с бабушкой Шимидзу сошли бы за сестер-близняшек. Так и вижу, как свекровь кричит на кухне и специально составляет не полный список продуктов, чтобы потом лишний раз придраться к невестке. Вот только Кумико Мидзутани никак в эту картину не вписывается.
— Не понимаю, — вставила я. — Я никогда бы не подумала, что вы можете смириться с такой ситуацией — ходить по магазинам и волноваться из-за того, как вас потом встретят дома. Я о вас была совершенно другого мнения.
— Не можете вообразить меня в роли бедной безропотной овечки?
— Ну, я не совсем то имела в виду, — увильнула я. Щеки у меня горели: доктор попала в самую точку.
Она повернулась ко мне. Ее глаза потемнели и расширились, губы слегка приоткрылись.
— Поверьте мне, Мегуми. Бывают люди, которым в какой-то момент удается нас сломать. И мы чувствуем себя настолько слабыми, что не можем даже защититься.
Она снова сосредоточилась на дороге. Маленькие фабрики, разбросанные вокруг Осаки, сменились домами фермеров и рисовыми чеками.
— Но мне повезло: я вовремя спохватилась, — продолжает она свою исповедь. — Прошло месяца два. Возвращаюсь как-то из магазина, подхожу к калитке и собираюсь ее открыть. И тут происходит нечто непонятное. Застыла на месте, как каменная статуя. Руки не поднимаются, ноги приросли к асфальту. Не могу заставить себя войти в дом, где опять увижу эту женщину. Только повторяю про себя: «Сейчас или никогда!» Минут пять или десять простояла, твердя эти слова. Потом перевернула корзину, высыпала все продукты на землю и побежала на вокзал и только там вспомнила, что денег на билет до Асии у меня не хватит. Я жила тогда на севере Хонсю. До нашего города ехать поездом несколько часов. Что делать? Позвонила матери из автомата за ее счет и сказала: «Помоги мне. Я должна добраться до дома, приезжай и забери меня».
Мой звонок, конечно, напугал родителей. Ни мать, ни отец машину не водят. Но они обратились за помощью к кому-то из друзей, который повез их на своей машине. Я доехала поездом до Нагойи — больше денег на билет не наскребла, поселилась в отеле и стала ждать родителей. Через некоторое время я остыла, но все равно решила никогда в тот дом не возвращаться. Родители наняли нашего семейного адвоката. Он и развод оформил, и уладил проблему с пересылкой в Асию моих вещей, оставленных там, на севере Хонсю. Впрочем, я уже вам об этом рассказывала. Вот так. Больше ни разу не видела ни мужа, ни свекровь.