— Что за странные звуки? — спрашивает Кумико.
— Это ткацкие станки работают, — объясняю я. — Большинство местных жителей — либо ткачи, либо красят ткани. Потом из этих тканей шьют кимоно. Вышивкой занимается лишь один человек — мой дедушка. Остальные из этого полудохлого бизнеса давно ушли.
— Красиво здесь. — Доктор указывает рукой на окрестные леса, где растут кедры и сосны.
Мы миновали еще несколько старых домов. Представляю, как сюда добирались в январе мать и госпожа Като. Дорога, наверное, была сплошной лед и снег.
— Давайте здесь затормозим, — попросила я, — припаркуемся вон там, справа, у бамбуковой рощицы. А дом — с той стороны. Видите тропинку? К сожалению, машина туда не пройдет.
Доктор удивлена:
— Значит, всем приходится добираться пешком?
Дедушка не захотел, чтобы дорогу проложили через рощу или через луг с пампасной травой. Ее собирались строить давно, еще до войны. А сейчас, если бы он даже и согласился, у местных властей нет денег. Но дедушка не жалеет, что тогда упорствовал. Он говорил, что желающие его навестить не должны иметь ничего против прогулки на свежем воздухе.
— А как же ему доставляют нужные материалы для работы?
— У него небольшие, скромные заказы. Он сам может донести все, что ему нужно.
Я вдруг занервничала: а что, если мать вовсе не хочет меня видеть? Кроме того, дедушка — человек старый. Как бы мой сюрприз не довел его до инфаркта! Надо было заранее написать, предупредить. Я хотела повидаться с матерью, сказать, что буду проводить лето с ней, а это такая серьезная вещь, что в письмах не обсудишь. Но сейчас я заколебалась. Вдруг ее нет дома или — что хуже — она дома, но совсем не обрадуется моему приезду?
Но отступать поздно. Взявшись за ручку дверцы, я сказала доктору:
— Я вернусь как можно скорее.
— Не торопитесь, — успокоила меня доктор и достала из бардачка бинокль. — Я пару часов поброжу по окрестностям, понаблюдаю за птицами. А потом, когда вы освободитесь, разыщу вас.
— А вы не заблудитесь?
— Нет, — рассмеялась доктор. — Я прекрасно ориентируюсь в любом лесу.
— О'кей. — Я открыла дверь. — Еще раз огромное спасибо, что довезли меня.
— Для меня это только в радость.
Я вылезла на грязную дорогу, потом добралась до тропы. В последний раз обернувшись, заметила, что доктор Мидзутани по-прежнему сидит в машине, пристально вглядываясь в меня. Точно так же она смотрела вслед свиристелю и вороне, когда мы их выпускали на волю. Я улыбнулась, хотя она, наверное, не может разглядеть мое лицо, затем повернулась и зашагала дальше.
…Тропинка напоминает узкий зеленый туннель длиной в пятьдесят метров. Дорожка утоптана. Под деревьями цветут фиалки и белые анемоны. Звук моих шагов вспугнул нескольких молодых воробьев, исчезнувших в желто-зеленых зарослях бамбука. В конце тоннеля тропа поворачивает вправо, и я уже вижу старый одноэтажный дом. Он успел осесть по углам. Дерево, избитое дождями и ветрами, посерело. У входной двери растут пионы, посаженные матерью. Они вот-вот распустятся. Бутоны напоминают чьи-то розовые кулаки. По бокам дома растут на длинных стеблях ирисы. Нижние бутоны почти раскрылись, и можно уже различить, какой цветок будет пурпурным, а какой — желтым. Мы с мамой всегда приезжали сюда в конце лета, поэтому я ни разу не видела, как расцветают ирисы — разве что на открытках, которые каждую весну присылала нам бабушка.
Двор пуст, и из дома не доносится ни звука. Но в этой тишине ничего удивительного нет. Днем в нем всегда было тихо. Дедушка с бабушкой не имели ни телевизора, ни радио, ни проигрывателя. А в мастерской, оборудованной внутри дома, они работали молча и слушали тишину. Однако по ночам темень оглашалась самыми разнообразными звуками. От ветра потрескивали сухие ветви и дребезжали окна, шептались под его порывами листья, скрипел желоб на крыше, ухали совы, шелестел дождь. Бабушка и дедушка удивлялись, почему я, горожанка, не могу заснуть в деревне, жалуясь, что слишком шумно?
Пройдя через двор, я открыла дверь и вошла внутрь. Надо сказать, довольно холодно. В прихожей и кухне полы грязные, но я все же сняла туфли. Затем поднялась по низким ступенькам в основную часть дома. Первая комната слева — дедушкина. Она пуста, дверь открыта. Сейчас начало десятого — как раз время его утренней прогулки. Сколько я помню дедушку, регулярно, дважды в день, он бродит по окрестным лесам. Вполне может сейчас столкнуться с доктором Мидзутани. Любопытно, что он о ней подумает — об этой изящной молодой женщине в джинсах и легком жакете, с биноклем на шее? Удивится ли он ее длинным серьгам в виде павлиньих перьев?