Я не понимала, радовался он или печалился из-за того, что не похож на остальных братьев. Какие чувства он испытывал, разглядывая свое крыло? Напоминало ли оно ему о горестях, которые он испытал вместе с братьями? Или он жалел, что никогда больше не взлетит? Возможно, он и не хотел, чтобы сестра ценой таких усилий, рискуя жизнью, вернула ему человеческий облик. Может, хотел остаться лебедем. Собственно говоря, сказка не нуждалась в моих измышлениях, но я не переставала думать на эту тему. Меня чаще интересует недосказанное и на первый взгляд маловажное.
Я снова вспомнила эту сказку. Сегодня вторник, пять утра. Я зашла в клетку, стоящую на открытом воздухе. Взобравшись на складной стул, принесенный из клиники, дотянулась до самой высокой ветки, где спят три воробышка. Они напоминают три яблока или три персика. Их легко схватить: в предрассветных сумерках они меня не видят. Одного за другим я пересаживаю их в переносной контейнер. Когда они проснутся, дверца сумки будет закрыта. Чтобы они зря не волновались, я накинула на контейнер подушку.
Соловей, спящий на жердочке рядом с дверью клетки, немного почирикал, но опять заснул. Японский дубонос переменил позу, но хранит молчание. Во дворе — абсолютная тишина. Ни в клинике доктора Мидзутани, ни в доме ее родителей ни одно окно еще не светится.
Я села на стул и закрыла глаза, жду восхода солнца. Предполагается, что до конца недели сохранится хорошая погода. В субботу мы с доктором Мидзутани принесем соловья и дубоноса на горную тропу, где весной выпустили на волю свиристеля. Но до этого им нужно еще немного потренироваться. Я привязываю различные ягоды к веткам, а семена высыпаю не в блюдца, а в траву, растущую в клетке. Полная имитация дикой природы.
— Можете выпустить воробьев завтра утром, — объявила накануне доктор Мидзутани. — Достаньте их из клетки, и пусть себе летят. Руководить операцией будете вы, а я, пожалуй, посплю подольше.
Я решила пригласить на это торжественное мероприятие Тору и вчера вечером зашла к нему домой. В воскресенье наша традиционная встреча не состоялась, поскольку я вернулась от матери слишком поздно. Тору оказался дома, как и Такаши. Мы посидели втроем во дворе, пытаясь вспомнить названия звезд и созвездий, о которых нам рассказывали в школе. Но вспомнили немного — лишь Большую Медведицу, Полярную звезду и Кассиопею. Потом Такаши ушел делать уроки, а мы с Тору еще долго беседовали: по понедельникам он не работает. Он сказал, что собирается ехать в Токио в начале июня, примерно за неделю до моего отъезда из Асии. В одиннадцать часов он отвез меня домой. Я чуть не спросила его, не хочет ли он присоединиться ко мне рано утром, посмотреть, как обретают свободу воробьи. Уверена, он бы с радостью принял мое предложение.
Но вот что мне пришло в голову. Сидеть вдвоем в птичьей клетке и молча ждать рассвета — в этом есть нечто искусственное. Тору, конечно, будет думать о Йосими, которую он увидит менее чем через месяц, а я буду сидеть в метре от него, с неровно бьющимся сердцем. Оно всегда так бьется, когда мы с Тору сидим молча. Другое дело, если бы мы разговаривали. Тогда я спокойно сказала бы ему, что без всякого притворства рада за него. Я ему друг и действительно хочу, чтобы он был счастлив, даже если не увижу его все лето. Но сидеть молча — это совсем другое дело. Я догадаюсь, что он думает о Йосими, и от этого почувствую себя страшно одинокой. Нет уж, не нужно. В день, когда улетят воробьи, я должна быть счастливой, а не несчастной.
Кроме того, если уж подыскивать компанию, то лучшего спутника, чем доктор Мидзутани, не найти. Какое отношение Тору имеет к моим воробьям? Он не знает, как ранним утром я зажигала свет в своей комнате и приступала к первой кормежке. С упавшим сердцем я разглядывала птенцов, спящих вповалку, опасаясь, что кто-то из них ночью умрет. Понять мое состояние могла только доктор Мидзутани.
Может быть, осенью, если Тору, конечно, вернется, мы с ним побродим по лесам и понаблюдаем за птицами. Доктор Мидзутани, кстати, обещала приезжать на выходные в дедушкину деревню. Мы с ней и дедушкой пойдем гулять в лес. Может, узнаем о птицах что-то новое. Кроме того, она будет привозить мне всех птенцов, попавших в ее клинику, а я за ними стану ухаживать. «Там водятся те же птицы, что и здесь, — сказала доктор, — но есть и другие породы. И, конечно, птиц там больше. Я помогу вашему дедушке соорудить большие клетки».
Если Тору вернется осенью, я ему дам несколько уроков орнитологии. А если не вернется, ну что ж… Ладно, не буду гадать. Буду к Такаши иногда заходить, узнавать, как идут дела у его старшего брата.