Миновав неизбежную процедуру проверки бдительной охраной, Лев Валерианович почти взбежал по ступеням ко входной двери, но опять опомнился и сам себя окоротил: не стоит лишнюю прыть показывать, да и время не самое подходящее. В доме покойник, а ближайший — и единственный, можно сказать! — друг козликом скачет. С какой такой, спрашивается, радости? Так что в гостиную Лев Валерианович уже даже не вошел — вплыл, утвердив на лице приличествующую случаю мину: почти скорбную, но скорее — задумчиво-печальную. Мол, все мы там будем, причем скорее рано, чем поздно…
Но когда в комнату вошла Ирина, Лев Валерианович ощутил столь мощный выброс адреналина в кровь, что чуть было не вышел из тщательно сделанного образа. Женщина была не просто красива — возмутительно хороша: неподкрашенная, с припухшими глазами, она словно помолодела лет на пять, а небрежность во внешности наводила на мысль о том, что ночь была… скажем так, бурной. Но — приятной.
— Иринушка, — пророкотал Лев Валерианович, склоняясь над её рукой, — голубушка, какое несчастье! Сочувствую, всем сердцем сочувствую. Тем более, что и мне, наверное, тоже предстоит…
Ирина передернула плечами и утомленно прикрыла глаза.
— Надеюсь, что вы ещё поживете, — прохладно сказала она, усаживаясь в глубокое кресло. — Туда мы все успеем, нечего загадывать. Вы же не знаете…
Она осеклась, прикусила губу и бросила на Льва Валериановича непонятный, короткий взгляд исподлобья.
— Я вообще ничего не знаю. Как это произошло? Когда?
— Ночью у него стало плохо с сердцем, — начала Ирина и снова словно осеклась.
«Что происходит, черт побери? — подумал Лев Валерианович. — Что она недоговаривает? Или… чего-то боится? Неужели это она — его? Да ну, бред, не стала бы она тогда меня вызывать, зачем ей лишние свидетели и вопросы… Или — стала бы? У них, женщин, своя логика, в ней сам черт ногу сломит. Евины дочки…»
— Иринушка, что вас гнетет? Геннадия… убили? Вам угрожают?
В этот момент горничная вкатила в комнату столик с кофе и какой-то едой. Ирина красноречиво показала на неё Льву Валериановичу глазами, взяла сигарету и неторопливо стала её раскуривать, причем руки у неё отнюдь не дрожали. А для опытного человека это свидетельствовало об очень многом. Наконец, они снова остались в комнате вдвоем: горничная вышла, плотно, но бесшумно притворив за собой тяжелую дверь.
— Отвечаю на вопросы по порядку, — удивительно спокойно сказала Ирина. — Геннадий умер от инфаркта, так, во всяком случае, считают врачи. Мне не угрожают… пока. Но мне страшно.
— Почему? Или, точнее, чего?
— Не знаю. Страшно. До сих пор я жила… в общем, меня ничего не заботило. Обо мне заботились… иногда даже слишком. А теперь я думаю, что меня могут просто убить. Или похитить и пытать, чтобы я подписала какие-нибудь документы. Или похитить и потребовать выкуп…
— У кого потребовать, Иринушка? — мягко спросил Лев, постепенно успокаиваясь.
«Так вот оно что! Все так просто на самом деле: избалованная дамочка боится, что ей придется столкнуться с жизненными трудностями. Половину она, конечно, придумала, точнее, увидела в каком-нибудь низкопробном боевике. Похищение ей не грозит: не воруют у нас пока ещё женщин, даже с целью получения выкупа. Кстати, интересно: почему? Неужели даже бандиты понимают, что за бабу никто платить не станет, проще новую найти? Н-да, никогда об этом не задумывался. Детей — крадут, мужей — умыкают, а на теток никто даже и не посягает. Забавно… Но это как-нибудь потом додумать можно..»
— У кого? — растерялась Ирина. — Ну-у… не знаю. Ах, какая разница! Мне страшно — вот и все.
— Вы напуганы, голубушка. Устали, перенервничали, провели бессонную ночь. А потом ведь я здесь, с вами. Прежде всего, чтобы освободить вас от заботы о всяких докучных мелочах. Предоставьте все мне — и ни о чем не тревожьтесь. Скажите только: вы доверяете вашей охране?
Взгляд Ирины снова как-то странно метнулся в сторону.
— Я никого не знаю, — тихо ответила она. — Всем занимался муж. А теперь…
— Хорошо, оставим это. Я сам всем займусь. Только вызовите сюда начальника охраны и подтвердите ему мои полномочия. Потом я вам ещё кое о чем расскажу — и пойдете, голубушка, отдыхать. Договорились?