— Еще! Пожалуйста…
Последнее слово она добавила с некоторым опозданием, сообразив, что разговаривает не с прислугой. Но Лев деликатно сделал вид, что не заметил повелительных ноток в начале, и просьбу выполнил.
После второй рюмки Ирине удалось преодолеть противную дрожь, до сих пор сотрясавшую её. Жизнь перестала выглядеть беспросветно-мрачной, в ней даже обнаружилось кое-что забавное. Лев Валерианович с огромным изумлением услышал, как вдова издала негромкий смешок, и подумал, что теперь начнется истерика. Но ошибся.
— Вот бы мой супруг посмеялся! — мечтательным тоном сказала Ирина. — Точно по его любимому выражению: цирк на кладбище. Только до кладбища не добрались, а так все совпадает. Лев Валерианович, дорогой мой, если вам все-таки придется меня хоронить, постарайтесь, чтобы обошлось без дополнительных трупов. Я такой экзотики не вынесу.
— Иринушка, — проникновенным тоном сказал Лев Валерианович, — давайте оставим эту невеселую тему. Меньше всего мне хотелось бы присутствовать на ваших похоронах. Да я до них просто не доживу!
Воистину, нам не дано предугадать, как наше слово отзовется.
Глава девятая
Мой второй по счету поход в отделение милиции оказался, не побоюсь этого слова, судьбоносным. И дело было даже не в том, что начальник, милейший Федор Владимирович, принял меня уже почти как родную, хотя, не скрою, настроение мне это улучшило. Но я была бы не я, если бы из примитивного добывания криминальной информации для районной газеты не извлекла бы что-то глобальное. Как правильно заметил как-то Андрей, я притягиваю приключения, как громоотвод — электрические разряды, причем ни ему (громоотводу), ни мне для этого не нужно ни особо напрягаться, ни даже двигаться.
Хроника была обычной: стандартный для нашего времени набор. Убийство бытовое — два, убийство заказное — одно, грабежи — четыре, кражи — восемь, угон автомобилей — десять, изнасилований — пять, случаи нелегальной торговли спиртными напитками — шесть. Неделя как неделя, половина преступлений раскрыто, что называется, по горячим следам, вторая половина обречена перейти в разряд «висяков».
— Пятьдесят процентов раскрываемости — это много или мало? — поинтересовалась я у Федора Владимировича.
— Все относительно, — усмехнулся он. — Кому как удобнее считать: то ли половина преступников задержана, то ли половина злодеев осталась безнаказанной. А вообще-то все зависит от количества выпитого, потому что чаще всего удается задержать тех, кто без меры поддает. Трезвенники успевают скрыться.
— Н-да, интересная взаимосвязь. А жертвы преступлений?
— А что — жертвы? Сейчас и насилуют, и грабят чаще всего собутыльников. С квартирными кражами, правда, дело обстоит по-другому. Вот, например…
Пример он привести не успел, потому что в дверь его кабинета постучали и тут же, не дожидаясь реакции, стремительно вошла молодая, со вкусом одетая женщина. По тому, как непроизвольно передернулось лицо Федора Владимировича, я поняла, что этот визит удовольствия ему явно не доставил.
— Есть что-нибудь новое? — не здороваясь, спросила незнакомка.
— Мы же договорились, что вы будете звонить, — обреченно отозвался Федор Владимирович.
— Предпочитаю личные контакты. Так есть что-нибудь?
— Ищем…
— Да ничего вы не делаете! Человек пропал три недели тому назад, я за вас половину работы сделала, а вы…
— А что — мы? — внезапно вспылил Федор Владимирович. — Штаны в кабинетах просиживаем, да? Бумажки подшиваем, отчеты пишем, работаем пять дней в неделю от и до? Пятьдесят тысяч человек в России каждый год без вести пропадает! Это — тех, о ком официально заявили.
— Меня не интересует статистика. Меня интересует судьба моей тетки. Абсолютно законопослушного человека, пенсионерки, с которой взять было нечего… Ну, ладно, это я уже говорила. Так вот: сегодня утром я решила ещё раз приехать к тете, посмотреть, может она все-таки дома записку какую-нибудь оставила, а я не заметила в первый раз. И у метро встретила женщину… в теткином платье! Понимаете?
— Ничего не понимаю, — покачал головой Федор Владимирович. — Вы встретили у метро женщину, на которой было такое же платье, как у вашей тетки. Ну и что?
— Не такое же, а именно ее! Второго такого быть не может!
— Что же в нем такого уникального?
— Все! От материи до фасона и пуговиц.
Я тихонько сидела в уголке и искренне сочувствовала начальнику. Даже на меня, женщину, разговоры о фасонах и прочих вытачках-шовчиках нагоняют смертельную тоску, а каково ему? С другой стороны, есть люди, которых хлебом не корми — дай порассуждать о предметах туалета и их особенностях. Каждому свое…