И мы вышли, вдохнув свежий теплый воздух, но он не грел и нам было холодно. передрагивая плечами, мы продвигались вперед. Кот затих, переставая мяукать. Остановились рядом с сырой землей и замерли в нерешительности.
— Ну, здравствуйте.— сказала я, подходя ближе и доставая из сумки цветы. Ваза была на месте, хоть я и не рассчитывала на это. Когда я взглянула на Данила, он вздрогнул, но быстро понял, что делать. Достав воду из бутылки, мальчик заполнил вазу жидкостью, и я опустила туда цветы.
На фотографии была темноволосая женщина с шоколадными глазами, белоснежная кожа которой светилась от лучей солнца, и смуглый мужчина с сияющими глазами. Они были счастливы, улыбались. Я помнила тот день: фото было совершенно спонтанным. Мы были в деревне у бабушки, и мама села рядом с папой, мне показалось, что это идеальный момент для фото.
И сейчас смотря на их счастливые лица, совершенно не подходящие для этого мрачного места, я закрыла рот одной рукой, а из глаз капали слезы, опадая на землю огромными каплями. А где-то позади стоял Данил, отдаваясь горю, но я не оборачивалась. Я лишь что-то шептала и шептала, но сама не могу вспомнить что.
***
— Как подросли! Ах, какой ты высокий ужо стал!— причитала бабушка, наливая нам чай; а мы сидели и улыбались. Да, улыбались, радуясь встрече, но это было очень тяжело. Сегодня был поистине трудный день.
Дорога до родного города на поезде заняла целую ночь, которую мы спали лишь урывками. А после не менее тяжелый, но психологически, момент— посещение родителей. И, наконец, поездка до деревни заняла около часа на трясущемся автобусе.
— Данечка, я купила тебе шортики. Вот какие, примеряй!— сказала бабушка, а Даня опешил и выглядел удивленным. Для бабушки он все тот же внучек, маленький и с пухлыми щечками. Ничего не оставалось, как под мое хихиканье и добрый взгляд бабушки примерять обновку.
— Бабуля, ты же знаешь, что я лишь на неделю, да? А Даня до конца лета здесь остается. — женщина вмиг изменилась, сгорбившись, блеск из глаз пропал, женщина закрыла глаза рукой.
— Да, я знаю.— тяжелый вздох.— Девочка моя, я так скучаю по твоим родителям. Раньше тоже скучала, но знала что у них все хорошо. А сейчас... — женщина затряслась от рыданий. И я совершенно не знала, что делать: с одной стороны саму душили слезы, с другой бабушке нервничать возрастом не прописано. — Вы так на них похожи: собрали в себе их черты. И от этого еще тяжелее. Смотря в ваши громадные карие глазки, я Веру вспоминаю.
Послышались шаги, половицы скрипели— бабушка встала и убежала в другую комнату. Я же уйти не могла и убрала с лица эмоции, оставив лишь тепло к брату.
— Я понимаю, что тебе не очень нравится, но бабулю не обижай.— нарочито весело проговорила я. Данил не заметил нарочно скрываемых мною эмоций и тоже скупо улыбнулся.
Бабушка, успокоившись, вышла и всплеснула руками:
— Боже мой, какой же ты хорошенький!— и подошла, смачно целуя мальчика в щеку. Он натянуто улыбнулся. Нет, бабушку мы очень любили, но эти порывы нежности иногда были...ммм... доставучими и ненужными. Но мы не отталкивали единственного оставшегося родственника. Дело в том, что с папиной стороны бабушка и дедушка уже умерли, а других детей у них не было. У бабушки Ани мама тоже единственный ребенок. Так у нас осталась только бабуля Аня.
***
Неделя пролетела быстро. Мы купались в речке, работали в огороде, а по вечерам сидели на лавочке с соседями и просто наслаждались разговорами. Меня даже пытались посватать за соседского мальчишку, но мой взгляд сказал за меня: я тааак на него глянула, что он сам перепугался и отказался от сватовства. Да что там, он и от свидания отказался.
А Даня немного отвлекся от нашей суровой реальности, бегая с мальчишками по всей деревне и развлекаясь. И каждый раз, когда я видела его почти счастливое лицо, сердце сжималось и накатывала тоска.
Лори тоже понравилось в деревне, он бегал по траве и охотился на бабочек— капустниц. Их стало очень много в этом году, но думаю котенок вернет баланс.
Неделя прошла— пришло время прощаться. Нет, я конечно могла бы приехать еще раз в течении лета, но это стоит больших денег.
— Звоните каждый день, я буду вечерами дома.— говорила я, стоя на остановке и дожидаясь автобуса. Провожать меня вызвался Даня, а бабушка лишь кивнула головой, позволяя нам побыть вдвоем. Я с трудом сдерживала слезы, понимая, что не увижу любимого брата целых два месяца. Он выглядел не менее удрученным и несчастным.— И, Даня, я тебя очень люблю!