Конечно, вопрос с рестораном трудно было бы назвать улаженным, но все же... В "Рококо" меня послали по известному адресу, потому что "заколебались мучиться с такой привередливой особой и подстраиваться под чертов график студента, а после и работающего на двух должностях". Так меня уволили, и я попрощалась со всем почти что родным коллективом. Тетя Катя качала головой, давала распоряжения по дальнейшей жизни, желала счастья и прочее, прочее, прочее. Казалось, женщина заплачет, когда на прощание обнимала мою худенькую фигурку.
В университете были и мои "коллеги", которые заинтересовано следили за моими действиями в учительской. Со школы приклеилось это название. И уже в халате я направилась в теплую лабораторию.
Так, водоросли живы, а значит не реагирует...
Рыбки покраснели, одна из них плавает вверх брюшком. Благо, не мой эксперимент и не я издеваюсь над бедными рыбами. За этой картиной наблюдала с пустым взором, пытаясь обособиться от этих мыслей и продолжить...
Красные кровяные тельца, то есть эритроциты можно уничтожить этим...
Белые этой реакции не поддаются...
– Аделаида Викторовна, вы еще не уехали?
...Инфузория туфелька! А что она тут делает? Меня кто-то звал?
Подняла взгляд на застывшего в дверях декана нашего факультета. Мужчина осматривал меня понимающим взглядом, покачивая седой головой. Другой цвет волос у людей нашей профессии бывал крайне редко, особенно в таком возрасте. Я резко выпрямилась и сказала с запозданием.
– Да, Павел Георгиевич. Отбываю завтра. Вы что-то хотели?
– Ада, я хотел удостоверится о дате начала отпуска...– тяжелый вздох и кривая ухмылка.– знаешь, не хочу обманывать тебя: я зашел пожелать удачи. У тебя все получится.
На душе стало тепло, и кажется я сама поверила в себя только после этих слов. И ничего больше нельзя было сказать, кроме как:
– Спасибо.
Глава 22
Квартира встретила меня пустотой. Нет, все вещи были на месте, стекла целы... вот только не было Данила. Сначала я в растерянности звала его, но слышала лишь пустоту. После искала хотя бы записку, обшарила свой телефон в целях найти смс от него, но все было зря. И потому мне оставалось лишь позвонить, ощущая в душе и волнение, и злость. Мне казалось, что брат не ответит, но все же на той стороне расслышала его голос. Ледяной и неродной.
– Ало. Слушай, если что-то случилось– говори сразу. Если нет– я вернусь через час.
Контроль эмоций– это искусство, тонкое как паутинная нить и хрупкое как стеклянная ваза. Это искусство необходимо постичь каждому, но здесь важнее время, практика и желание. Я считала, что достигла его. Но все нервы летят к чертям, когда этот мальчишка смеет отвечать мне так. И уже не злость, нет.... ярость всколыхнулась в груди, обжигая внутренности. Губы скривились в ухмылке, а глаза в отражении вспыхнули всей гаммой этих чувств. Но голос я продолжала контролировать.
– Данил, родной, ты сейчас о чем говоришь? Мой дорррогой бррратец, сейчас ты объясняешь мне где ты, с кем и что делаешь. И дома я тебя жду очень скоро. Что-то забыла? Ах да, ты будешь наказан! С меня хватит!– речь моя была сладкой конфетой, в конце ставшей горькой и невкусной. Под конец я давила всей аурой на мальца, разрушая его планы. И как горько мне от этого не было, остановить его было просто необходимо, пока не стало поздно.
Мальчик молчал, обдумывая степень моей озверенности, тяжело дыша и пыхтя. Но в трубку раздалось быстрое:
– Ладно.
Я слышала гудки и чье-то рычание. Кажется, это была я.
***
Честно, иногда я чувствовала в себе дикое желание быть актрисой, что несомненно отражалось на моей жизни. Все эти эффектные появления, взгляды и слова... Сейчас захотелось полностью превратиться в одну из героинь фильма, которые заставляли лишь позой и взглядом заставить людей дрожать, выполнять их прихоти. И когда-то это мне удавалось, хоть и не пыталась злоупотреблять своим "талантом".
Мое бренное тельце устроилось в кресле, распустив волосы и положа руки на подлокотники. Послышался звук ключей, вставленных в замочную скважину и открывающих дверь. Закинула ногу на ногу и принялась постукивать пальцами по деревяшке в ожидании.
Дверь открылась и, кажется, послышался гром. Наши хмурые взгляды встретились: его– оскорбленный, обиженный и злой; мой– самоуверенный, высокомерный и яростный. Инстинкты вопили запереть его в комнате, и что б даже не смел высовываться, был в безопасности. Вот только этот звериный инстинкт несвойственен сестрам... обычно он характерен матерям. Наверное, именно эта мысль заставила меня не послушаться внутреннего зверя.