В мыслях проснулась мысль, неясное воспоминание и я вспомнила о словах нашей управляющей: ходит грипп. Неужели Данька подцепил эту заразу?
— Может в больницу? Это может быть грипп. Даня, ты чего бледнеешь? Держи термометр.— протянула братишке ртутный градусник. Через три минуты увидела страшное: тридцать девять и семь. — Вызвать скорую?
— Ада, успокойся. Давай ночь поспим и завтра, может быть, поедем в больницу.
Так и сделали, хотя я долго сопротивлялась. Он быстро уснул. И только я всю ночь лежала, слушая его тяжелое дыхание, меняла остывшее полотенце на холодное и через каждые два часа мерила температуру. Лучше не становилось. Дождавшись утра, я начала собирать наши вещи, и после пробуждения Данила мы покинули уютную и привычную квартирку, уезжая в холодную больницу.
Глава 4
— Купите это... потом это....— слушала я, размышляя о том, что нужно отпроситься с работы, и в университете появиться не получиться. Нужно будет взять конспекты у Лины. Хорошо, что у нас есть деньги: лекарства нынче совсем не дешевые. Маска! Точно, нужно купить маски. Самой бы не заболеть... — Вот список. Вы мальчика тут одного оставите, или вместе побудете? Только учтите: можете сами заразиться.
— Поверьте, я полностью понимаю серьезность ситуации, но все же остаюсь.— а после, вспомнив, что лучше поскорее вернуться в привычный ритм жизни, сказала.— Знаю, может быть это глупый вопрос, но сколько, примерно, длится период болезни?
— Пик концентрации вируса – одна- две сутки болезни, а затем она быстро снижается – через пять, максимум десять дней вирус уже не обнаруживается в дыхательных путях. Но я не знаю, как организм вашего... ммм.... брата? Брат же?
— Да, родной брат.
— Так вот: я не уверена, как повлияет его организм на этот грипп. Что могу сказать- вам нужно быть рядом с ним. И пусть не забывает есть. — проговорила доктор, смотря на меня сквозь очки.
— Это даже не обсуждается.
***
— Стелла Артемьевна, я знаю. Нет, я вообше не смогу выйти. Думаю, дней семь, может больше или, наоборот, меньше. Да, благодарю. До свидания.— проговорила я, стоя у окна и наблюдая за падающими снежинками. Зима в этом году не хочет отступать.
И тут же я почувствовала себя такой замерзшей. Было холодно. Но не только из-за погоды: больница- не то место, где чувствуешь себя уютно. И случившееся в больницах всегда отпечатывается в нашей памяти.
Пип. Пип. Пип. Пииииип.
Взмотнула головой, отгоняя воспоминания: не время и не место. Я должна думать о Даньке.
Он тяжело дышал, лежа в кровати. В палате помимо нас была еще одна девочка с таким же заболеванием. Вокруг нее суетилась родня, предлагая различные вкусности, но она ничего не хотела. Я подошла к своему мальчонке, наклонившись, убрала темные волосы со лба и поцеловала любимого брата и вышла в коридор. Лучше возьму еду в палату: не хочу будить Данила. Сама поела в столовой.
***
— Ада, я не хочу есть.
— Надо, маленький, надо. Так быстрее вылечишься.— и уже с наигранным весельем.— Или ты хочешь, чтоб я тебя кормила?
Он скривил лицо— я засмеялась. Пришлось есть.
Раздался звонок. Лина. Я так ей и не звонила после вечеринки.
— Ада, тут твой номерок просили. Я сначала не давала и сказала то, что ты советовала. Но он ни в какую. Сама разбирайся с ним, так что жди звонка.— после приветствий и просьб о конспектах проговорила подруга.
— Дай мне его номер: добавлю в черный список. Мне сейчас не до него.— добренькой Ады не стало.— Лина, я же просила- дала бы чей-нибудь. Ну там, выдумала бы. Ох, Лина— провела ладонью по лицу. Жизнь стала очень насыщенной.
— Подумай хоть немного о себе. Тебе уже двадцать, а у тебя до сих пор....
— Была рада поговорить, спасибо за все. Пока, подруга.— и сбросила вызов. Не люблю слушать про свою личную жизнь.
Повернувшись, увидела подозрительный взгляд Даньки. Смущенно улыбнулась ему: морщинка между бровей разгладилась, а из глаз исчезло подозрение и волнение. Все хорошо, маленький. Все хорошо. Будет.
***
Девушка сидела на полке поезда и смотрела на то, как березы сменяются соснами и елями. В оконном отражении был виден ее пустой и безжизненный взгляд, а также темно-синие, в местах зеленоватые, круги под глазами. По щекам текли тонкие струйки слез. В тот момент ее волосы ярко-оранжевой волной спадали вниз по опущенным плечам и были единственным живым пятном на ее черной фигурке. Уже не в силах сдержаться, она уронила скривившееся в гримасе боли лицо на раскрытые ладони. Плечи тряслись, вся фигурка дрожала, как осиновый листок на ветру. Сегодня она будет плакать день и ночь напролет, выплеснет все свое горе. А после, заморозит все эмоции и будет сильной. Она оказалась права: эта сила понадобилась ей.