«Я травился».
Во всех отношениях, подумал Резник, наслаждаясь шуткой.
— Чего ты улыбаешься во все лицо?
«Вы отказались от кого-то, потому что это было в ваших интересах. Кто-то, кто выставлял девушек на улицы, которые, как ты думал, были твоими для работы. В нужное время, в нужном месте, и теперь он все еще ждет условно-досрочного освобождения».
— Ты жалуешься?
«Просьба о большем».
«Иди на хуй!» Отворачиваясь.
— Уоррен, — сказал Резник ему вслед. Он колебался, вполоборота.
— Мне нужно поговорить с кем-то по имени Уоррен.
Мужчина снова отвернулся.
«Может быть, прежде чем я уйду, я должен встать у микрофона и объявить, что вы наш новый рекрут в Соседском Дозоре».
Он не остановился, но услышал.
Резник немного подождал. Были и другие лица, которые он узнавал; к тому времени больше тех, кто узнал его, знал, кто и что он такое. Он начал считать в клубе тех, кого арестовал, видел, как отправили вниз. В пять он остановился и вернулся к бару. Женщина, Джеки, стояла там, и когда он поставил свой пустой стакан, она плюнула в него.
«Гиннесс», — сказал Резник бармену. «Свежее стекло».
Та же полушубка, те же блестящие штаны. Она была с мужчиной, которого Резник дважды пытался перевернуть, но безуспешно; после этого его перевели в отдел по расследованию тяжких преступлений, но им больше не везло. С Джорджем Деспардом нужно было больше, чем удача: больше, чем можно было купить за деньги. Человек, слоняющийся у входа, Резник знал, что это смотритель Деспарда.
Он подождал, пока пара сядет за один из столов, и подошел к ним, осторожно подходя спереди. Деспард был не из тех людей, к которым можно было бы подойти сзади.
Резник кивнул Джорджу Деспарду. «Надеюсь, вы не оставили «порше» припаркованным снаружи, — сказал он Грейс Келли.
«Мы приехали на «Феррари», — сказал Деспард.
Грейс Келли улыбнулась. «Здравствуйте, инспектор. Не ожидал тебя здесь увидеть.
«Что такой славный чистоплотный полицейский, как я, делает в таком месте, как это?»
"Что-то такое."
— Я тоже не ожидал увидеть тебя здесь, Джордж, — сказал Резник. «Не спускаешься ли ты в мир, не так ли? Тяжелые времена?"
— Я читал, — сказал Деспард. «Меньше бреда, чем в большинстве его книг. Конечно, вы должны реагировать на символизм».
"Христос!" — сказала Грейс. "Что это? Вечерние занятия?"
— Небольшое самосовершенствование никогда не повредит душе, — торжественно сказал Деспард.
— А ты сидишь рядом с живым доказательством, — сказал ей Резник. «Самый образец человека, который сделал себя сам».
— Мой отец, — сказал Деспард, глядя на Грейс, — он приехал с Ямайки после войны. Играл на трубе в танцевальном ансамбле. Не очень хорошо, но он был черным, а на Западе все еще считали это экзотикой. Раньше носил рубашку с оборками и тряс маракасами всякий раз, когда исполнял румбу.
Половина клуба смотрела, как Резник и Джордж Деспард разговаривают, пытаясь понять, о чем они говорят: другая половина смотрела, как первая половина смотрела.
— У него отвалилась губа, — продолжил Деспард. «Лондон становился все хуже, больше черных лиц, и никто больше не считал их милыми. Ему взбрело в голову переехать в Мидлендс, купить какую-нибудь маленькую овощную лавку. За несколько месяцев до того, как это произошло, он говорил всем: берегитесь Ноттинг-Хилла. Проблемы назревают». Деспард поглаживал изгиб плеча Грейс Келли, запутавшись пальцами в мехе. — Он тоже не видел, чтобы это происходило здесь. Первые расовые беспорядки в стране. Сжег его». Она чуть пошевелила плечом, и он убрал руку. Недалеко. «Вот видите, — сказал он, — мне пришлось начинать с нуля, делать все самому. Из того сгоревшего магазина туда, где я нахожусь сегодня».