Она стала ходить по комнатам, останавливаясь посмотреть, как солнечные лучи освещают каждую из них, и почувствовать, как они создают в доме ощущение тепла. Несмотря на то что здесь не было красивой мебели, чувствовалось, что тетя Шарлотта все же подобрала предметы обстановки со вкусом. Все они казались старинными, как будто каждый предмет мебели и каждая лампа пережили уже много-много хозяев, однако ни потертыми, ни старомодными их назвать было нельзя. У Одри возникло ощущение, что интерьер является частью жизни ее тети и что у каждой вещи здесь имеется своя история. Этот дом был Шарлоттой, а Шарлотта была этим домом. Получалось, «Роуз-Гарден» представлял собой нечто большее, чем просто дом. В его стенах чувствовалась жизнь, чувствовалось тепло. Одри не могла толком объяснить почему.
Она вошла в гостиную и, остановившись у книжного шкафа, стала перебирать книги. К своему удивлению, Одри заметила, что тетя интересовалась не только растениями. На полках шкафа стояли романы, интересные монографии, исследования, посвященные биографиям выдающихся людей, научные труды, старинные книги, не переиздававшиеся уже, наверное, много-много лет, сборники рецептов — такие старые и ветхие, что становилось страшно, как бы они не рассыпались в прах, если начать листать их страницы. Внимание Одри привлекла очень потрепанная книга, похожая на молитвенник. Она была маленькой — карманного формата, — с холщовым переплетом и кожаным корешком. На обложке позолоченными буквами было написано: «Собственная жизнь». Эту книгу, написанную Джоанной Филд, впервые издали в 1934 году, и данный экземпляр как раз и принадлежал к первому изданию. Одри открыла книгу на первой попавшейся странице и прочла: «Если бы нам было известно, благодаря чему мы почувствуем себя счастливыми, то мы бы тогда, наверное, знали, что нам необходимо для того, чтобы жить собственной жизнью». Одри резко захлопнула книгу. Надо же — эльфы, похоже, есть не только в Бартон-он-де-Уотере. Прочитанные только что слова эхом отдавались в ее мозгу, как будто кто-то снова и снова произносил их вслух. Одри опять стала рыться на полках, задирая голову, чтобы прочесть надписи на корешках книг, стоящих на самом верху. Она почти не вникала в то, что читала, ей просто хотелось отогнать странное ощущение: Одри казалось, что она открыла окно во время бури и ей с силой ударил в лицо порыв ветра.
«Если бы нам было известно, благодаря чему мы почувствуем себя счастливыми, то мы бы тогда, наверное, знали, что нам необходимо для того, чтобы жить собственной жизнью».
Одри продолжала рыться на полках, не зная толком, что же она ищет, и лишь пытаясь тем самым отвлечься от этих слов. Ее внимание привлекла книга большого формата, посвященная старинной мебели. Одри показалось, что она наконец наткнулась на то, чем ей будет интересно заняться. Порывшись еще на той же полке, девушка обнаружила несколько книг об антиквариате и о декоративных стилях. Одри взяла их и уселась на стоящее у окна кресло с высокой спинкой. Чего еще желать: чудесный день, солнце, сияющее в ясном, безоблачном небе и купающее все вокруг в теплых лучах, стопка интересных книг и… Да, Одри пришлось признать, что ей сейчас недоставало только одного — чашки свежезаваренного чая. Она положила книги на пол и направилась на кухню.
Несколько минут спустя она уже снова сидела в кресле под теплыми лучами июльского солнца, а на круглом столике рядом с креслом стоял красивый фарфоровый чайник, наполненный ароматным чаем. Ну вот, теперь все в порядке.
Одри настолько увлеклась чтением, что потеряла чувство времени. Она даже не услышала, когда пару часов спустя стала возиться на кухне мать, и заметила ее только тогда, когда Виолетта зашла в гостиную с подносом, на котором лежали бутерброды с сыром и немного фруктов.
— Я подумала, что ты, наверное, проголодалась. До ужина ведь еще долго.
— Спасибо. Я и в самом деле уже начинаю испытывать голод.
Мать с дочерью замолчали и начали жевать бутерброды. Через некоторое время молчание стало слишком неловким. Наконец Одри решила заговорить первой:
— Тебе уже лучше?
По появившемуся на лице Виолетты выражению она поняла, что это был не очень-то уместный вопрос. Одри уже открыла рот, чтобы рассказать что-нибудь о книгах, которые она листала, но Виолетта вдруг спросила: