Солнечные лучи, то и дело пробивавшиеся сквозь кроны деревьев, создавали забавную игру света и тени. Виолетта наблюдала за ней с рассеянным видом, как будто находилась сейчас далеко-далеко отсюда, воссоздавая в памяти давние события своей жизни.
— Я вспоминаю день, когда умер твой дедушка… — Виолетта сделала долгую паузу, а затем продолжила: — С «Виллоу-Хаусом», конечно же, связаны самые важные события в моей жизни. Я до сих пор не могу понять, как я согласилась его продать. Мне кажется, что я стала вести активный образ жизни только потому, что пыталась избавиться от воспоминаний, от размышлений о тех местах, в которых прошли мои лучшие годы, в которых жили мы все… В том числе и те, кого среди нас уже нет.
Одри со стыдом вспомнила о том, как после смерти отца безучастно наблюдала за тем, как брат пытается убедить мать продать дом. Она, Одри, ни разу ему не возразила. И не сделала ничего для того, чтобы сохранить дом, в котором прошло ее детство. Ее детство. А мать ведь прожила там большую часть своей жизни, создала там семью и боролась за ее счастье. Для матери продажа дома была, конечно же, тяжелой утратой… Решив хоть как-то подбодрить Виолетту, Одри сказала фальшиво-оптимистическим тоном:
— Наверное, еще можно что-то сделать для того, чтобы… чтобы получить дом обратно… Не знаю. Наверное, тебе нужно поговорить с дядей Арчи.
— Наверное, нужно.
Виолетта вдруг почувствовала себя слишком старой, а потому уже не способной и не желающей с кем-то за что-то бороться. Возможно, это было обусловлено тем, что она устала и что она слишком долго находилась вдалеке от дома, от обычной жизни и от привычных ей мест… Она отогнала от себя эти мысли движением руки — так, как отгоняют мошку, — чем вызвала смех Одри.
— В последнее время ты очень часто делаешь такое движение рукой, как будто отгоняешь от себя…
— …призраков, — договорила вместо нее Виолетта.
Одри молча посмотрела на мать. Жест Виолетты являлся отражением ее попыток совладать со своими мыслями, чтобы не утонуть в них, чтобы остаться на плаву.
— Не проходило, поверь мне, ни одного дня, чтобы я не пожалела о том, что продала дом. Я пыталась убедить себя, что сделала то, что должна была сделать, что Бартон-он-де-Уотер — замечательное место, — и это, в общем-то, правда, — что я уже не могла больше жить в «Виллоу-Хаусе»… Однако я понимала, что не права. По ночам, прежде чем заснуть, я мысленно проходила по нашему дому, гладила рукой мебель, вдыхала исходивший от обивки запах лимона, садилась у камина напротив кресла твоего дедушки… Я помню все запахи, помню звук шагов твоего отца по деревянному полу, помню скрип входной двери, помню, как она громко захлопывалась и как этот звук отдавался эхом в прихожей. Я помню завывание ветра и посвистывание потоков воздуха, проникающих сквозь щели в дверях и окнах, помню, как я открывала окно и чувствовала, что мне в лицо дует свежий ветер, а в мои ноздри устремляются ароматы нашего сада, и различаю каждый из них. Иногда эти ощущения становятся такими реальными, Одри, что я испытываю боль. Ты и представить себе не можешь, какая это боль. Это может показаться странным, но лучше всего я помню запахи. Когда я вижу что-то мысленным взором, я начинаю слышать звуки. Однако гораздо отчетливее я ощущаю при этом запахи.
Одри вполне понимала сейчас свою мать. Она, Одри, пыталась избавиться от запаха Джона и тем самым прогнать воспоминания, которые возникали у нее, когда она чувствовала запах человека, которого хотела забыть. Она также знала, что чем больше пыталась избавиться от воспоминаний, тем отчетливее они становились и тем острее она ощущала запах Джона. Дело доходило до того, что запах мерещился ей везде, где бы она ни находилась, — на улице, в метро, пабе, лифте, универмаге… Можно ведь закрыть глаза и уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, но вот закрыть нос нельзя: человек не может не дышать… Одри захотелось помочь матери, и она вдруг показалась себе ужасно эгоистичной: за желанием помочь матери скрывались другие желания, а именно — желание исправить собственную ошибку, желание наверстать упущенное время, желание избавиться от мучившей ее душевной боли.
— Знаешь, мама, на этом нашу поездку, пожалуй, следует закончить. Мы увидели хотя и не все, но, тем не менее, очень многое. — Одри попыталась улыбнуться и почувствовала прилив уверенности, когда Виолетта улыбнулась ей в ответ. — Что нам теперь нужно сделать — так это позвонить тете Шарлотте и сообщить ей о наших планах. Затем мы решим проблему с Мисс Марпл, а когда вернемся в Бартон-он-де-Уотер, ты поговоришь с дядей Арчи. Обязательно поговори с ним. — Одри пристально посмотрела на мать, словно пытаясь удостовериться, не упустила ли она чего-нибудь из того, в чем сейчас нуждалась Виолетта. — Держи. — Одри протянула матери свой мобильный телефон.