— Мне кажется, я могла бы быть счастливее, — сказала она Байрону, — ведь мы выиграли.
— Депрессия после ночи любви, — философски заметил он.
Но она действительно должна была быть счастлива: победа, грядущее партнерство и особенно Лео. А вместо этого — страх, неуверенность. Ведь если и на сей раз ее мечты потерпят крах, она уже никогда не выйдет замуж. И впереди — одинокое будущее.
Одним из старейших партнеров в «Слайтер Блэйни» был Эдвард Стрингфеллоу, чья манера говорить и одеваться возвращала вас в прошлое. Тощий и хрупкий, как древний пергамент, он стал таким еще в юности, когда молодым холостяком поступил на работу в департамент страхования. По большей части он занимался составлением завещаний и управлением состояниями, живя жизнью своих клиентов и их детей, страдая вместе с ними из-за бесконечных разводов, скандалов и ссор, оглашая их последнюю волю и распоряжаясь наследством. Он трудился по двадцать часов в сутки, а после работы возвращался в неуютную квартирку где-то возле Грамерси-парк. Фрэнк Мерриан повторял:
— Он живет законом.
— Он не живет вообще, — уточняла Диана.
Боже упаси ее от такой жизни. Это и не жизнь даже, а смерть заживо. Она поклялась, что непременно постарается заполнить чем-то часы досуга. Вступит в какое-нибудь общество, в теннисный клуб, может быть, даже научится играть на виолончели. Заведет машину. Заведет яхту. Заведет кошку. Только не сдаваться.
Однако нынче вечером эти попытки самоутешения оказались еще менее успешными, чем обычно, известие о беременности Флер разбудило давнишнее страстное желание. Она хотела ребенка. И спрашивала себя: если не сейчас — то когда? И если не замужем за Лео — то как?
Ей почти тридцать три года. Чем дольше тянуть, тем меньше вероятность родить вообще. Она без конца и так и этак обдумывала проблему, но ничего не решила. А тут еще Флер. Это же несправедливо, что не кто иной, а именно она, Диана, лишается исконной женской привилегии — быть матерью. Ведь из нее бы получилась превосходная мать: преданная, нежная, внимательная. Она может так много дать, любить кого-то и быть любимой. Почему же ей суждено состариться и иссохнуть бесплодной? Нет, нельзя полагаться на судьбу. А если она подведет?
В таком случае надо самой творить судьбу. Вот именно! Она на это способна.
— Способна! — громко выкрикнула Диана, усевшись в кровати. Поначалу ее голос дрожал от волнения, но вскоре окреп. Она повторила это слово — уже уверенно. Да, она решилась наконец. И поступит так, как велит природа. Что бы ни было ей уготовано в будущем, родит ребенка. С мужем или без мужа, с благословения родителей или без оного, она ни за что не уйдет из этого мира бездетной. И если ей не удастся зачать самой, возьмет приемыша. В наши дни это не такая редкость, и никто не порицает женщин, в одиночку воспитывающих детей. Напротив, одинокие матери вызывают уважение, и это справедливо, ибо материнство — один из древнейших, главнейших и мощнейших женских инстинктов, самая натуральная женская роль. И Диана с Божьей помощью не окажется ее лишенной.
Однако ее тело — не просто машина для размножения. Возраст не шутка, и если она наконец-то решилась сделать то, чего хотела на самом деле, то есть забеременеть, стоит поторопиться — пока молода и полна сил. Время на исходе.
Осталось всего несколько лет!
Осталось всего несколько дней!
Берни взглянула на светящийся циферблат будильника, в который раз поправив скомканное одеяло. Три часа утра. Она не привыкла страдать от бессонницы, но ведь и невестой быть не привыкла. Время на исходе. Уже вторник. Часы былой свободы, оставшиеся до того, что Роджер именует «предстоящим событием», скоро можно будет сосчитать на пальцах. А еще столько дел! Привести в порядок прическу, позвонить на телефонную станцию, изменить условия личной страховки.
Естественно, Берни оставит девичью фамилию, у них с Роджером полное согласие по поводу того, что равенство и свобода должны быть основой современного брака. Отдельные кредитные карточки. Отдельные счета в банке. Вот только не отдельные, со смехом подчеркнул он, спальные комнаты.
Они намерены завести двух детей, и родить первого уже будущим летом, когда на телестудии обычно бывает затишье. А второго — либо когда ей исполнится тридцать шесть, либо когда Роджер станет вице-президентом — смотря что случится раньше. Впрочем, Берни не больно-то хотелось с этим торопиться. Уж слишком велика ответственность.