Однако сейчас, когда драма приключилась в ее собственной жизни, Берни впала в сомнения. Оказавшись лицом к лицу с трудным выбором, она струсила и стала тянуть время, не решаясь сделать то, чего на самом деле желала. Как Гамлет, она смалодушничала и дотянула до самого последнего акта. И, как он, тем самым породила хаос.
Сидя на песчаном пляже Антигуа, она мысленно вела подсчет жертв.
Роджер — уязвленный и злой. Еще бы — подвергнуться такому публичному унижению! Этот человек не сделал ей ничего плохого — кроме разве того, что предложил выйти замуж. А ведь они могли остаться просто друзьями.
Ее мать в отчаянии. Пожалуй, тут вполне подойдет «разбитое сердце» — ведь Берни разбила самую сокровенную ее мечту. Ах, как Адди Хонг хвасталась напропалую: «У моей дочки просто чудесный жених». И вот теперь она осталась ни с чем.
Родственники с двух сторон, коллеги и друзья с двух сторон — растерянные, рассерженные, разочарованные. Особенно стыдно перед Дианой. Милая старушка Ди! Взвалила на ее плечи такую докуку — стоять перед толпой гостей и сообщать им ошеломительную новость! Однако только Диана из всех знакомых Берни обладала для этого достаточной отвагой и силой. Да и к тому же адвокат, а значит, сумеет подать дело Берни в самых мягких тонах.
Сидя на пляже, Берни снова и снова спрашивала себя: как могло все это произойти? Как могло случиться, что именно она, Берни, так ценившая независимость и одиночество, поддалась дьявольскому искушению семейного рая, вплоть до последней минуты ни разу не пожелав вслушаться в голос рассудка?
Это все соревнование! Дурацкий вызов Розмари, перед которым не устояла ее натура. Ибо хотя объявленная Розмари охота на мужей и была шуткой, подобные скачки — разве что не с такими глупыми условиями — происходят постоянно. Это норма жизни.
Конечно, Берни понимала, что женщина идет замуж по тысяче иных причин, но не последняя среди них — жажда соревнования, один из самых проверенных способов самоутверждения, некий женский эквивалент посвящения в мужчины. Какая женщина устоит перед возможностью удивить (а при случае и подавить) соперниц, хвастаясь своими трофеями? «Поглядите на меня! Я помолвлена! Тра-ля-ля! Разве я не умница? Разве не красавица? Разве меня не обожают? Уж, во всяком случае, не так, как вас, бедняжек!»
Теперь Берни было ясно, что именно это ее и подстегивало: желание первой прийти к финишу. Вот только нельзя забывать, что теряет тот, кто выигрывает гонки.
Жена. Мать. Опора. Традиционные женские роли. К которым Берни прибавила Пленницу. Она считала, что, думая о браке, неизбежно приходится выбирать между близостью и свободой. В ее сознании это были несовместимые вещи. А брак представлялся как смесь обязанностей и несправедливостей. И, что самое важное, как полная утрата контроля над ситуацией. Всю сознательную жизнь Берни избегала сильных привязанностей из страха стать вечной пленницей чьих-то чужих переживаний. Она не желала жить ни в чьей чужой шкуре — как не желала, чтобы кто-то влезал в ее. Это была слишком высокая цена за любовь.
С самого дня помолвки на нее то и дело накатывали волны паники. «Дурных предчувствий», как сказала бы Флер. Но Берни всякий раз подавляла страх, убеждая себя, что в любом случае всегда сможет развестись. Но с другой стороны — не будет ли развод признанием собственной неудачи? А Берни не желала выглядеть неудачницей.
Всю неделю перед свадьбой они с Роджером встречались реже обычного. Вечера были заняты то пирушкой с коллегами, то «мальчишником», то «девичником» — словом, всем, что всегда делают люди, прощающиеся с одинокой жизнью.
— Мы еще успеем побыть вместе, — говорил Роджер, в очередной раз извиняясь за отсутствие.
— Все до одной ночи, — мурлыкала она.
— Точно.
Таким образом, Берни получила хоть и краткую, но передышку. А ведь работа Роджера не была связана с командировками, как у Стива. Стало быть, он вечно будет если не болтаться «под ногами», то по крайней мере поблизости — все семь дней в неделю.
Более того, у него свои вкусы и привычки. Волос, не смытый в раковине, раздражает его не меньше, чем крошки от печенья в постели или ноги на журнальном столике. Она едва сдержалась, чтобы не заявить, что это ее дом и она вольна ставить ноги куда захочет. Но ведь скоро дом станет их общим!