Увидев знакомые очертания Уолл-стрит, Диана показала на один из небоскребов:
— Вон в том белом здании и находится моя адвокатская фирма. Одна из самых известных в Нью-Йорке, — гордо добавила она.
— Вы любите свою работу?
— Еще как! — И она увлеченно принялась расписывать свою фирму, и босса, и коллег, и даже перипетии тяжбы «Симплекс» против «Харригана», Аврам слушал с интересом.
— Мне кажется, — заметил он, — что причиной тяжбы является желание «Симплекса» получить патент до их слияния.
— Совершенно верно! — воскликнула Диана в восторге от того, как легко он вникает в дело. — Конечно, мы требуем сначала получения патента, однако это весьма зыбкая почва. Я раскопала дело 1883 года, когда в сходных обстоятельствах оказалась фирма — только вы не смейтесь! — «Пневматические корсеты». Надеюсь, что его удастся преподнести как прецедент.
— М-м-м… г-м-м, — задумчиво промычал Аврам. — Но послушайте, между нами говоря, большой-то разницы здесь нет, а?
— Нет разницы! — охнула Диана. — Да ведь речь идет о миллиардном иске!
— Я имел в виду, что в более общем масштабе это не имеет значения. Одна сторона практически ничем не отличается от другой, правда?
— Ну, для меня значение есть, — вскинулась Диана. — От этого зависит, стану ли я компаньоном владельца.
И она пояснила, что уже семь лет работает на эту фирму, что это и есть способ жизнеобеспечения адвокатских контор: не только помогать грести деньги власть имущим, но и умудриться рано или поздно стать одним из них. Партнерство в фирме «Слайтер Блэйни» означало место в высших слоях американского общества. Ее запросы — общественные, материальные, профессиональные — крайне высоки. В то же время конкуренция идет очень жесткая, и шансы выбиться на самый верх невелики. Тем не менее Диане удалось добиться кое-чего, и ей обещано «место на корабле». К будущему лету уже будет окончательно ясно, на что пошли шесть лет изнурительного труда.
— Так что, как видите, исход тяжбы «Симплекс» против «Харригана» имеет для меня лично очень большое значение.
— О, конечно! — Он мило улыбнулся и упрямо взялся за свое: — А все-таки, Диана, вы не можете не признать, что в этом деле нет ни правых, ни виноватых и какие-либо моральные принципы не затрагиваются. Скажите, вам никогда не было жалко тратить на эту бодягу столько времени и сил? Ведь в конце-то концов вы только волей случая не оказались по другую сторону баррикад!
— Конечно, — с улыбкой согласилась Диана. Аврам не сказал ничего такого, что прежде не приходило в голову ей самой. Сплошная мишура. В таких случаях моральные принципы ни при чем, а с другой стороны, ее занятия отнюдь не противоречат законам этики. Наверное, она переоценила его способность к адаптации: он явно заблуждался насчет американской системы ценностей. — Если бы я представляла другую сторону, — продолжила она, — то можете не сомневаться, работала бы с не меньшим усердием. Вы, наверное, не совсем понимаете тонкости функционирования нашей системы правосудия. — И Авраму пришлось выслушать краткую лекцию об основах англо-американской юриспруденции. — Так что, как видите, — заключила она, — каждый адвокат (не важно, кого он защищает: убийцу, растлителя малолетних или международную корпорацию — хотя я бы попросила все же не валить их в одну кучу), повторяю, каждый адвокат дает слово чести действовать на пользу клиенту, прав он или виноват. В противном случае вообще не будет возможности добиться справедливости.
— О да, я вас понял, — пробормотал он. — Это, наверное, единственно правильный путь.
И все же в его глазах она заметила отблеск замешательства, словно юноше было невдомек, как образованным людям не жаль тратить свое время на подобные дела. Диана испугалась, что он может подумать о ней плохо.
— Видимо, — вступилась она за себя, — вам кажется, что мне следовало бы трудиться ради защиты гражданских прав, или для «Международной амнистии», или же еще для чего-то подобного, вместо того чтобы обслуживать зажравшиеся корпорации…
— Я никогда не вмешиваюсь в чужие решения, — замахал руками Аврам, — и пожалуйста, — он расцвел одной из самых подкупающих улыбок, — извините, что ранил ваши чувства!
— Вы вовсе не ранили, — отвечала она и решила кинуть камешек в его огород: — А вы? Что вы сами собираетесь делать, когда покончите со своими тезисами о Витгенштейне? Будете добиваться степени доктора философских наук? Но ведь, насколько я понимаю, ваше положение не позволяет жить исключительно академическими интересами?