Теперь она не смогла бы упасть, даже если бы захотела. Энтузиазм толпы захватил ее и понес на своей волне. Все вокруг запели. Она не знала ни слова, но разве это имело значение? Она все равно пела с ними и была счастлива. Пальцы Аврама сильнее сжали ее руку.
О, что за счастье быть раскрепощенной! Что за неповторимое божественное чувство единения с другими! Жгучие импульсы, свободно передающиеся от тела к телу! Даже в детстве она не ощущала подобного!
Диана почувствовала, как по груди, щекоча, сбегает струйка пота. Задыхаясь, она посмотрела на Аврама. Его лоб влажно блестел, ресницы слиплись. Ах, если бы эта музыка никогда не кончалась — они бы танцевали до изнеможения. До забвения. До райского блаженства.
Но вот раздался взрыв хохота и аплодисментов. Танец кончился.
Аврам достал огромных размеров носовой платок и отер сначала свой лоб, а потом ее. Она доверчиво подставила лицо, омытое бездумным, безрассудным счастьем.
— На метро — и домой? — предложил он вздрагивавшим от желания голосом.
— Такси! — выдохнула она. — Так быстрее. Я плачу.
Но все это случилось вчера. Сейчас, в серых рассветных сумерках, Диана могла бы счесть это простой фантазией — если бы не Аврам, спавший рядом, огромный, как сама жизнь. Диане захотелось, чтобы он немедленно проснулся.
Их соединение прошлой ночью можно было сравнить только с поэмой, посвященной тому, как двое людей познают друг друга. Проспав всего три часа, Диана чувствовала себя посвежевшей, полной признательности Авраму. Ей бы хотелось расстаться по-доброму.
— Аврам, — прошептала она, целуя его, — у тебя занятия в восемь тридцать. Вставай, я приготовлю тебе отличный завтрак.
Он потянулся, приподнялся на локте и поглядел на нее с откровенным восхищением.
— Шалом, — прошептал он.
— Шалом, — отвечала она, радуясь, что знает хотя бы одно слово на иврите.
— Ты такая красивая утром.
— Ох, да ладно, — смущенно пробормотала она, — Что тебе подать на завтрак? Может, яичницу с беконом, или… — она замялась, — бекон ты не ешь из религиозных убеждений?
— Только если он пережарен, — рассмеялся Аврам. — Я хочу кофе!
Она собралась было идти на кухню, но он притянул ее к себе и нежно погладил по лицу.
— Помнишь, — сказал он, — вчера ты спросила, зачем я приехал в Америку? Теперь я это знаю. — Он тихонько провел пальцами по ее губам. — Я приехал, чтобы встретить тебя.
Глава 9
— Известно ли тебе, в чем основное различие между мужчиной и женщиной?
— Пожалуй, что да, — отвечала она, с откровенным удовольствием окинув взглядом обнаженную фигуру, раскинувшуюся перед ней на кровати. — Пожалуй, мы с тобой только что это продемонстрировали, и довольно удачно.
— Только физиологически. А я имею в виду психологию. Основное различие между мужчиной и женщиной состоит в том, что женщина не в состоянии постичь, что такое спорт. Вот хотя бы ты, Флер. Держу пари, ты ни разу в жизни не играла ни в футбол…
— Ох, однажды я пошла на игру и еле унесла оттуда ноги!
— …ни в баскетбол, ни в хоккей. И не имеешь представления о возвышающем и развивающем воздействии спорта на человека.
— Я всегда слежу за командой «Янки».
— Ты говоришь как болельщик. А я говорю как участник, то есть тот, кем не сподобилась стать ни одна женщина. Ведь твое тело демонстрирует полное слияние с разумом только ради секса.
— Похоже, тебя это не очень удручает. — Она присела на краю постели и принялась массировать ему плечи мерными круговыми движениями. Он любил это — после занятий любовью. Вполне возможно, что потом они смогут слегка вздремнуть. Ей тоже не на что было жаловаться. Ее пальцы скользили по прямым плечам, по мощной шее, по широкой груди. Просто грандиозный самец.
— Да, — пробормотал он, закинув руки за голову и расслабившись под ее ласками, — тебе нечего и пытаться понять мужской склад ума, пока не приобретешь собственного спортивного опыта. Особенно в контактных видах спорта. Чтобы ощутить, как мышцы противостоят мышцам, тело борется с другим телом. Например, в боксе или в борьбе…
— Тьфу!..
— Это почему же «тьфу»? Бокс может быть прекрасен, если бой ведется по правилам! И борьба тоже. Да будет тебе известно, что греко-римская борьба может считаться одним из видов искусства! Недаром ее старались запечатлеть в скульптуре все классики.