— Давай, валяй в том же духе, — тихо предупредил Стив, — и разлука наступит быстро!
— Если ты любишь меня, — она поперхнулась, поняв, что он пригрозил всерьез, но идти на попятный было уже поздно, — если ты меня любишь, ты захотел бы это доказать. Захотел бы чем-то пожертвовать ради меня.
— К примеру, личной свободой? Не надейся! Я люблю тебя, Берни. Я тебя чертовски люблю! И я был верен тебе все то время, что мы прожили вместе. Однако ни за что в жизни я не стану отождествлять любовь с жертвой!
— А брак со мной для тебя, значит, равносилен жертве! — холодно заключила она. — Понятно. А еще мне понятно вот что, Стив. Все эти пять лет ты просто паразитировал. Ну что ж, это моя квартира, моя мебель, мой дом, и я не намерена делить его с человеком, который впадает в истерику при одной мысли о простейших вещах. Если брак со мной для тебя равносилен самопожертвованию — позволь предложить тебе выметаться отсюда к концу месяца. Пойди поищи другую свободолюбивую дуру, чтобы сосать из нее кровь. Я не желаю больше тратить на тебя время и силы.
— Прекрасно! — Он сжал губы, дрожавшие от злости. — Можешь не волноваться, я уберусь отсюда к концу недели. Или раньше, если найду куда. Поверь мне, Берни, жизнь с тобой в последнее время отнюдь не была безоблачной. Ты совсем съехала с катушек от эмоций!
— Абсолютно верно! — рявкнула она. — А теперь убирайся из моей жизни! И не забудь прихватить своего идиотского Микки Мауса!
Глава 11
— Кто он такой? — требовательно спросила Флер.
— Ты о ком? — Диана с нарочито безмятежным видом промокнула губы салфеткой.
— Мужчина, милая, твой мистер Очаровашка. Да ладно, не притворяйся! На тебе написано неоновыми буквами шести дюймов высоты: «Перед вами Диана Саммерфильд, баба, которую долго и основательно трахали!» Слушай, малышка, ты лучше расскажи обо всем по-хорошему, пока не явился Великий Инквизитор. Ты же знаешь, Розмари не постесняется вытянуть из тебя все раскаленными щипцами. Итак, я хочу знать: он красив, обаятелен? Насколько я могу судить, в постели вполне хорош.
— А что, если я скажу, что никого у меня нет?
— А что, если я скажу, что ты мерзкая лгунья? — Флер ободряюще потрепала подругу по руке: — Ты могла бы довериться мне, Ди. Ведь я не из неприятельского стана.
Диану раздирали сомнения. С одной стороны, ей ужасно хотелось высказаться, открыть всему миру, что она любит и безумно счастлива. С другой стороны, врожденная осторожность держала ее рот на замке. Да и как смогла бы она (а не кто-то другой) признаться Флер (а не кому-то другому), что ввязалась в любовную интригу, лишенную будущего?! Ведь на протяжении всех этих лет Диана старалась урезонивать Флер, предостерегая от связей с неподходящими мужчинами. А Аврама, каким бы милым и любящим он ни был, никак нельзя было назвать подходящей партией.
Всего несколькими часами ранее Диана, уютно устроившись у него в объятиях, услышала довольно странное признание.
— Скажи, — спросила она тогда, — ты помнишь, как пришел сюда ночью, в самый первый раз?
— Еще бы, конечно, помню, дорогая.
— Ну вот, когда ты починил кран и потом стоял посреди гостиной, словно остолбенев, у меня появилось странное чувство, будто ты чего-то ждешь. У тебя был такой… ожидающий вид. Скажи, Ав, ты уже тогда знал, что мы полюбим друг друга?
— Да что ты? Откуда?
— Но чего же ты тогда ждал?
— А ты не рассердишься, если я скажу правду?
— Обещаю.
— Я надеялся получить чаевые, Диана, — покраснел Аврам. — Иногда, если приходится работать по ночным вызовам, хозяева квартир дают мне на чай. Нет, я их об этом не прошу, но, знаешь, и не обижаюсь, для меня эти деньги не лишние.
Диана была шокирована. Ничто не могло более откровенно подчеркнуть то, о чем она безуспешно старалась не думать: их несовместимость. Ибо она принадлежала к тем, кто платит, а он — к тем, кому платят. Хотя, как это ни смешно, именно в тот раз она так и не дала ему чаевых.
О, она до мелочей помнила все: свои сомнения, свое ошибочное решение, что эти несколько долларов обидят его лучшие чувства. Ну, зато потом она успела наградить его гораздо более щедро, чем если бы дала какие-то жалкие деньги. Она отдала ему себя. Ничего себе «чаевые»…
Ее непрерывно грызли сомнения, что она ведет себя как дура. Снова и снова она задавала вопрос: можно ли верить в искренность чувств Аврама? Что именно он — тот мужчина, которому действительно есть дело до того, что она думает и чувствует? Ведь она старше и опытнее его, да к тому же — и это самое главное — довольно богата.