— Спасибо за комплимент, — обиженно отвечала Флер. — Черт побери, разве можно создать что-то стоящее за неполную неделю?
И вот она начала презентацию, глядя, как Льюис Джей Джиббс размалывает в кашу очередную сигару.
— «Шутка», — провозгласила Флер, поднимая броский красно-белый транспарант.
— «Шутка»? — прочел председатель. — Вы что же, собираетесь обозвать наши духи шуткой?
— Да, сэр, — подтвердила Флер. И в течение последующих пяти минут закатила лекцию о конкурентоспособности шуток. Как это своевременно — взять на вооружение новый образ мышления, все шире завоевывающий умы средних американцев, ведь именно сейчас, в эпоху технической революции, коренным образом меняется сам образ жизни.
Это была откровенная ерунда, словоблудие, но Флер справилась виртуозно. Однако недостаточно хорошо, коль скоро Льюис Джей Джиббс проявлял признаки явного нетерпения, все чаще меняя изжеванные сигары. Да уж, с Льюисом Джеем явно были шутки плохи.
— О'кей, красотка, — пробурчал он. — Показывай рекламу.
Эдди торопливо развернул яркий плакат.
— Эта девушка… — начала было Флер.
— Я не слепой.
Она заткнулась, пока Льюис Джей разглядывал картинку. Никто не произнес ни звука.
— А почему воздушные шары не лопаются? — наконец спросил он.
Флер забормотала, что картинку не надо воспринимать буквально, что…
— Глупости, — перебил Джиббс. — Девчонка скачет по шарикам, стало быть, они должны лопнуть. Это глупость. О'кей, что еще у вас есть?
А дальше пошло-поехало. Все творческие предложения были методично отвергнуты и втоптаны в грязь. Потом пришел черед предложений по маркетингу. В этой области Флер ничего не понимала да и не хотела понимать: это дело технарей. А она устала, устала, устала.
Специалисты по маркетингу горячо обсуждали свои дела, обмениваясь репликами на том странном жаргоне, который был понятен только им одним. Эта часть производственных совещаний всегда была самой мучительной. Ты уже сделал все, что мог, а смыться нельзя. Тебе положено смирно сидеть, с восторгом глядя начальству в рот и делая пометки в блокноте.
Сидевший рядом Эдди успел исчеркать уже не одну страницу. Флер разглядела, что он рисует собак. В основном пуделей. Через некоторое время перешел на кошек. Флер иногда подбрасывала ему записки: то смешные, то язвительные, они помогали скоротать бесконечные часы заседаний. Вот и сейчас она писала:
«Помогите! Плаксы держат меня в плену на тринадцатом этаже в „Консъюма-Корп“!»
Флер показала записку Эдди. Он улыбнулся. А потом она скомкала листок и сунула в карман. Развлекаться рисованием, как Эдди, конечно, веселей, но, увы, дар художника в ней начисто отсутствовал.
И тогда она принялась мечтать о том, что будет в предстоящий уик-энд. Уже в который раз мысленно просмотрела свой гардероб, в итоге остановившись на ярко-алой воздушной блузке и плотной темной юбке. Превосходно подойдет для субботнего вечера. Алекс еще не видел этого туалета (увы, они так мало выходят на люди!), а цвет бесподобно ей идет! Рядом с ней, Флер, сразу станет видно, что Розмари начисто лишена вкуса.
Флер подобрала и все остальное: туфли, макияж, даже чулки — и не могла отделаться от чувства, что чего-то недостает. Самой оригинальной деталью туалета был расшитый пояс, а ведь его не будет видно за столом. Значит, ей нужно… о да! Ей нужны блестящие серьги. Длинные. Может быть, до самых плеч. Лучше всего серебряные.
Если бы только кончилось это проклятое совещание, она успела бы заскочить к Кауфманну и прикупить что-нибудь новенькое. Вроде бы бижутерию у них продают на первом этаже. Заскочить и выскочить. Это займет всего пару минут.
Одышливая дама развернула распечатку длиной чуть ли не в весь стол для заседаний.
— Душновато! — пропыхтел Джиббс.
И все ринулись открывать окна.
— О'кей, ладно, — сказал он. — Вернемся к делу.
Флер покосилась на распечатку с упавшим сердцем. В заголовке значилось: «Приложения по маркетингу». И состояла она не меньше чем из восьмидесяти страниц. Цифры в строчку. Цифры в колонку. Маленькие циферки величиной с булавочную головку.
Она сейчас сдохнет! Сдохнет от истощения, от старости. И что хуже всего — сдохнет одинокой: древняя, трясущаяся старуха, упустившая свой единственный шанс только оттого, что не успела прикупить подходящие серьги к платью, чтобы околдовать своего мужчину.
— Пункт первый, — раздалось в зале. И как по команде распахнулись все тридцать блокнотов. Еще час прошел в бесконечной нудятине, изредка прерывавшейся лишь краткими походами к кофейнику. Три часа пополудни, четыре часа пополудни, а впереди еще не меньше половины доклада. До которого часа открыто у Кауфманна?