Было уже почти пять, когда Флер снова отправилась за кофе и задержалась на минутку у окна, чтобы глотнуть свежего воздуха. Дьявол их забери! Еще час, и у нее изо рта пойдет пар. Какого черта она тут торчит?! Лучше бы отправиться куда-нибудь с Алексом. Заняться с ним любовью. Или позагорать в Акапулько. Или и то и другое. Она покосилась на остальных. Три десятка отсиженных задниц, прикованных к скамье пыток. Шестьдесят налитых кровью глаз, следящих за булавочными головками.
Она чувствовала себя беспомощной, пойманной в ловушку, словно муха в янтаре. В голове роились мысли — одна отчаяннее другой. Самой заманчивой была внезапная мгновенная смерть Льюиса Джея Джиббса. И чтобы ни один суд не признал ее виновной. Ей все равно нечего терять, кроме… кроме чего? Как говорит Скотт, в худшем случае она будет схвачена, и Алекс явится ей на выручку. В итоге все не так уж плохо!
Тихонько вытащив из кармана смятую записку, она пристроила ее на подоконник и шмыгнула на свое место.
Минутой позже в конференц-зал проник легкий сквозняк. Вызов был брошен.
— О'кей, о'кей, стало быть, кто-то сидит тут против воли? — взревел председатель.
У Флер был не менее пораженный вид, чем у остальных.
Буря бушевала не менее десяти минут, пока не пришли к выводу, что это чья-то неудачная шутка. («Наверное, это одна из дебильных секретарш, — решил директор планирования будущего. — Вот погодите, я до нее доберусь!») Собрание безвозвратно утратило торжественный стиль.
— О'кей, — пробурчал Джиббс. — Давайте считать день оконченным.
В лифте Флер оказалась рядом со Скоттом. Он шепнул:
— Ты ходишь по самому краю, детка.
— Кто — я?! — Невинно мигая, Флер выскочила из лифта.
Около шести часов она уже инспектировала прилавки у Кауфманна. Выбор оказался на удивление богатым. Душа разрывалась между длинными серебряными серьгами и подвесками из коралла.
— И я сама не знаю, чего хочу, — улыбнулась она продавщице. Девушка улыбнулась в ответ. — Решения, решения, — продолжала Флер. — Пожалуй, надо подумать. — Продавщица, подавив зевоту, посмотрела на часы. Этого было достаточно, чтобы Флер успела сунуть в сумочку серебряные серьги. — Спасибо, — шепнула она.
«И тебе спасибо, Кауфманн!» — добавила она про себя. Оказавшись в безопасности на улице, девушка облегченно рассмеялась. Да и что, собственно, с нею могло приключиться? В худшем случае запретили бы впредь заходить в этот магазин. Делов-то!
Ведь если только все пойдет как надо, ей никогда в жизни не надо будет больше ездить в Питсбург. Никогда-никогда!
«Вестпорт, Коннектикут, вот куда я буду ездить!»
Глава 15
Он блистал образованием. Успешной карьерой. Изощренным умом. Интеллигентностью. А кроме того (если верить видеопленке), был красив как черт. Первой реакцией Берни было удивление: если он такой потрясающий, то почему до сих пор не женат? Она тут же получила ответ, с которым трудно было спорить. Возвращая кассету с пленкой консультанту, она сказала:
— Вот этот. Я хочу с ним познакомиться.
— Великолепно. Ибо он умирает от нетерпения, желая познакомиться с вами!
Да, именно этот, снова подумала Берни, когда через пару дней к ней постучался Роджер Ноланд.
Стройный, мускулистый, с тонкими правильными чертами лица и иссиня-черной шевелюрой — во плоти он оказался еще красивее, чем на пленке. Одет в превосходно сшитый строгий серый костюм, как бы подчеркивавший серьезность намерений, и держал в руках роскошный букет.
— Хотя на видеопленке вы отрекомендовались независимой женщиной, я все же взял на себя смелость преподнести цветы. Вас это не обидит?
— Нисколько, — приподнято отвечала Берни. — Наоборот, очень приятно увидеть, что в мире еще существует галантность. Вы не откажетесь чего-нибудь выпить?
Он улыбнулся, продемонстрировав белоснежные зубы:
— По-моему, этот вопрос излишний.
Одни мужчины живут мечтами. Другие — планами. Роджер Эллис Ноланд относился к последнему типу. Тридцать пять лет назад он появился на свет в Оклахома-Сити и вырос в весьма тепличных условиях. Его отец занимался страховыми операциями, мать торговала недвижимостью, и оба родителя постарались вложить в сына ту систему ценностей, которая, по их мнению, могла бы обеспечить успех во взрослой жизни. Мать постоянно повторяла ему эти «три составляющих»: терпение, смекалка, верные планы. Она могла бы также добавить туда практицизм, потому как Роджер с младых ногтей продемонстрировал недюжинную способность моментально находить кратчайшее расстояние между двумя точками. Теорией он интересовался мало, ему были нужны только результаты. Благодаря математической одаренности и смекалке он окончил школу одним из лучших, а затем отточил свое мастерство в заведении Карнеги.